Книга Провалы, страница 70 – Ольга Птицева

Егор открыл карту. Москва нарисовалась схематичная, с нанесенными поверх красными точками. Точек было много — штук тридцать-сорок, раскиданных по всему городу, но с явным сгущением на юго-востоке.

— А теперь, — Егор открыл вторую вкладку на карте, наложил поверх, — адреса домов ПРВ-82. Можно попробовать отметить их на отдельном слое, чтобы посмотреть…

Он пощелкал клавишами, и синие точки легли на карту. Соня смотрела на экран и считала совпадения. Красная — синяя. Красная — синяя. Красная — синяя. Семь из восемнадцати домов стояли точно на «гиблых местах». Еще четыре — в радиусе пятисот метров.

— Одиннадцать из восемнадцати, — подсчитала Ника. — Это не совпадение.

— Это соотношение, — осторожно сказал Виктор. — И не обязательно значимое. Спальные районы строились на пустырях, оврагах и бросовых землях. Естественно, совпадения будут.

— Семь — прямо на точках, — повторил Егор.

Виктор молчал. Он так и стоял в дверном проеме. Сигарета в пальцах оставалась незажженной, зато измятой до табачной крошки.

— Короче, — наконец продолжил Егор, насладившись эффектом. — Если полезть дальше, то становится еще любопытнее, в наших точках люди пропадали до того, как там построили дома…

Он открыл новую вкладку — архив газеты «Вечерняя Москва», оцифрованные номера.

— MoleRat в своем посте ссылается на заметки из семидесятых-восьмидесятых. Пропажи людей в конкретных районах. Вот, например, — Егор ткнул пальцем в экран, — Бирюлево, семьдесят восьмой год. Двое подростков ушли играть на пустырь и не вернулись. Нашли только велосипед. Марьино, восемьдесят первый. Пенсионерка вышла в огород и пропала. Люблино, восемьдесят третий. Рабочий со стройки не явился на смену, в бытовке остались его вещи.

— И в восемьдесят втором начали строить ПРВ-82, — подсказала Ника.

— Именно. В восемьдесят втором. Через год после того, как в Марьино пропала пенсионерка.

Тишина. Чай остывал в чашках. Виктор наконец зажег сигарету, повернулся к балкону и выдохнул дым в вечерний воздух. Не оборачиваясь, сказал:

— Леша Сомов.

— Что? — переспросила Соня.

— Мой одноклассник. Леша Сомов. Пропал в девяносто втором. Мне было четырнадцать, ему — тринадцать. Он вышел из дома в субботу утром и не вернулся. Искали две недели. Не нашли.

Виктор затянулся. Дым ушел в темноту.

— Мама тогда очень сильно испугалась. Неделю не выпускала меня из дома. Потом стала просить отца переехать. В другой район, подальше отсюда. Она уже и квартиру присмотрела в Теплом Стане. Уговаривала несколько месяцев.

Виктор затушил сигарету. Открыл шкафчик под раковиной, выбросил окурок в мусорный пакет.

— А отец вместо этого взял новый проект. Еще один дом. В нашем же квартале. Мать была в ярости. Они тогда чуть не развелись — единственный раз за всю жизнь. Кричала: ребенок пропал, тебе плевать, ты свои стены важнее семьи ставишь, а отец ей даже толком не отвечал, сидел за чертежами до ночи.

На кухне стало тихо. Только холодильник гудел, и за стеной у соседей бубнил телевизор.

— Я всегда считал, что мать была права. Что отец — упрямый, глухой, зацикленный на работе. — Виктор помолчал. — А теперь думаю: может, он этой работой своей пытался что-то изменить?

Тяжесть Виктора стала неподъемной — такой, что у Сони онемели плечи. Она задвигала ими, пытаясь разогнать кровь, сказала: