Книга Провалы, страница 31 – Ольга Птицева

— Нет. Не знала.

— Тогда почему вы так отреагировали?

Ника не ответила, схватила с вешалки джинсовку и рюкзак, выскочила из подсобки. Соня бросилась за ней. Но Ника уже проворно взлетела по лестнице вверх и быстро зашагала прочь от пункта приема. Соня кинулась следом, только и успела, что подхватить сумку за длинные холщовые ручки.

— Ника! Подожди!

Но Ника не оборачивалась. Она шла так быстро, что почти бежала. Соня спешила за ней, но в боку уже начало предательски колоть. Они прошли двор и еще два невысоких дома. На детской площадке мальчишка в темном худи пытался сделать трюк на скейте. Соне показалось, что это Егор, и в животе неприятно закололо: она и правда загóстила того, кто единственный был готов ей помочь. Но Ника уже свернула к подъезду, и времени на душевные терзания не осталось. Это был соседний подъезд дома, где жила Ольга.

— Ты живешь здесь? — выдохнула Соня, догоняя Нику у двери.

Ника обернулась. Лицо ее было бледным, губы поджаты.

— Отстань от меня, — прошипела она. — Или я ментам позвоню.

— Ты знала мою сестру, — сказала Соня. — Вы жили в одном доме. Почему ты не хочешь говорить?

— Потому что мне нечего сказать! — Ника сжала кулаки. — Я вообще ни с кем тут не общаюсь!

Она толкнула дверь, юркнула в подъезд. Соня шагнула следом, не дав двери закрыться. Ника шарахнулась к лестнице.

— Ты что, ненормальная? Отстань от меня, я не хочу ни тебя слышать, ни сестру твою!

Не хочешь, значит? Соня достала телефон. Руки тряслись. Она нашла в переписке голосовое от Ольги — абсолютно бытовое и неважное, но голос Ольги там звучал узнаваемо. Нажала на воспроизведение.

«Сонька, приветы. Короче, дело такое: мне завтра надо к врачу заскочить, чет мигрень адовая, задолбала, третий день не могу толком из дома выйти — то блюю, то глаза слезятся. Ты только матери не говори, она мне мозг выклюет, а он у меня и так болит, как ты уже поняла, ха-ха…»

Дальше Ольга просит одолжить ей пять тыщ на прием и зовет как-нибудь выпить чайку — это было ее традиционное приглашение, дальше которого ни она, ни Соня ни разу не продвинулись. Пока голос Ольги заполнял пространство, множась эхом лестничной площадки, Ника стояла, отвернувшись к стене, окаменевшая, как тролль, прозевавший рассвет. Когда запись оборвалась, она медленно обернулась к Соне:

— Пусти меня домой. Пусти немедленно.

— Да что с тобой? Что ты такого слышишь?

— Ничего! — Ника рванулась вперед, выбила телефон из рук Сони.

Телефон упал на бетонный пол. Экран вспыхнул, и на нем открылась аватарка Ольги — крупное селфи: губы в красной помаде, темные локоны, смеющиеся глаза. Соня замерла, разглядывая сестру. Какой же красавицей она была. Была. Вот же ты дура дурацкая, Сонька, что ты несешь?

Она медленно подняла взгляд на Нику:

— Что тебя так напугало? Голос Ольги? Почему?

— Потому что она не должна говорить, — выдохнула Ника. — Она не должна. Ее больше нет.

И закрыла рот ладонью. Подняла на Соню глаза: зрачки расширились так, что заполнили всю радужку.

— Что ты сказала? — Соня шагнула ближе. — Откуда ты знаешь, что ее нет? Что с ней случилось?

Ника покачала головой, отерла лицо рукавом:

— Я ничего не знаю. Я просто… я слышала. Слышала — и все.

Она не договорила. Развернулась и побежала вверх по лестнице. Соня кинулась следом, но Ника оказалась быстрее: взлетела на второй этаж, потом на третий, распахнула дверь квартиры и исчезла за ней. Соня услышала, как повернулся ключ в замке.