Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 39 – Елена Архипова

Он не отмалчивался, рассказывал, вместе со всеми смаковал подробности. Но рассказывал словно не о себе, будто листал страницы прочитанной когда-то в детстве страшной книги, забывал, перелистывая страницы, останавливался взглядом на мёртвых лицах. Временами его вызывали на допрос, и там он опять рассказывал.

Несколько дней назад состоялся первый следственный эксперимент. Его соединили наручниками с милиционером крупного размера, и он окончательно понял, что теперь вся его жизнь зависит от них, людей, которых он тщательно избегал, боялся, как когда-то зависела жизнь поруганных им женщин от желания его, убийцы. Теперь он в их руках, и они вольны с ним делать, что угодно, как представители закона. Он покорился, сник, послушно ходил за своим «сиамским близнецом» (его фамилия была, кажется, Ребиков), ощущая себя бесправной частицей той огромной машины, под колёса которой он бросил себя сам. Небритый, похудевший, небольшого роста, теперь он являл собой весьма жалкое зрелище и никак не был похож на грозного убийцу, образ которого долгое время рисовал в своём воображении город.

И всё же город его узнавал. Во время проведения следственного эксперимента он встречал среди зевак знакомые лица, их глаза смотрели презрительно: попался? В глазах некоторых было недоумение: как ты мог? И ненависть. Он воспринимал это как должное. Он встречался почти со всеми, кто проходил по делу: со свидетелями и родственниками убитых. Не было встречи только с родными Веры. Делалось это сознательно: родители девушки, особенно отчим, будучи по натуре человеком очень горячим, не могли спокойно смотреть на человека, лишившего жизни их дочь. Позднее, на суде, отчим, едва сдерживая слёзы, вскрикнул: «Отдайте мне его, я разорву его собственными руками!». Безгранична была и боль других родственников, но теперь, когда всё произошло, их надежда заключалась в том, что убийца поплатится по закону и поплатится ни чем иным, как собственной жизнью. Вера в карающий меч закона сдерживала их желание отомстить за смерти близких немедленно, сейчас же.

Следственный эксперимент (из материалов уголовного дела)

Эксперимент в парке длился достаточно долго. Вот у этих деревьев, где свалены в кучу полусгнившие брёвна, он разговаривал с Верой в последний раз. Во что она была одета? Точно, на ней была светлая кофточка с пуговицами и чёрная юбка. Он помнил её голос: «Я не верю тебе, ты всё придумал!». Вот здесь, под кустом, он оставил её мёртвое тело и убежал не оглядываясь. На этой скамейке он курил, приходил в себя. В туалет, стоящий неподалёку, он выбросил вещи предыдущей жертвы, женщины, что убил на улице Туснолобовой, которая, как он загадывал, свернула налево, тем самым неосознанно лишив себя жизни. Сейчас здесь работала ассенизаторская машина — пытались достать улики. Вытащили костюм трикотажный, долго промывали из шланга, струя билась в распластанную на земле одежду, постепенно вырисовывая белые клетки орнамента на юбке и рукавах кофты. Костюм был именно тот, его опознали свидетели. Платок был обнаружен на шее задушенной Веры, а остатки зонта — красного в белый горошек — у него дома. Дома, порог которого ему, убийце, никогда больше не дано перешагнуть.

Вернувшись в камеру, он испытал некоторое облегчение и был даже рад встрече с сокамерниками. Тюрьма жила своими, свойственными ей законами. По ночам сквозь коллективный храп доносился тихий перестук: работала тюремная рация — это общались между собой так называемые подельники, искали связи знакомые, делились новостями и подробностями допросов. Иногда в их камеру попадали записки от сидящих тут же, за стенкой. Периодически кого-то вызывали на допросы, очные ставки. Кто-то ждал своей участи, перебирая в памяти подробности своего преступления (хотя именно так его называли редко), ожидая суда и приговора. Кто-то, уже осуждённый, ждал этапа и переезда на «постоянное место жительства» в одну из зон. У него подельников и знакомых поблизости не было. Он был один. Совершенно один.