Книга Город в когтях зверя. Детектив советской эпохи, страница 38 – Елена Архипова

Он дышал ночным воздухом, вслушивался в ночные звуки, отражённые от ночных предметов, видел за деревьями край неба, утыканный звёздами, и впервые за долгое время в душе его не было смуты и беспокойства. Витьке было хорошо. Он вспомнил Тамару. Конечно же, это она, девчонка, учившаяся классом младше, на которую он не обращал внимания, а она на него — и тем более.

Позже она расскажет ему, что встречей и обращённым к Витьке вопросом они были обязаны трагедии на личной почве, накануне случившейся в жизни девушки. Тогда она шла домой, полная одиночества и разочарования, такая беспомощная, слабая женщина, которую бросили. Бросили все: так кажется, когда уходит любимый человек, когда начинается сплошная полоса неудач, озлобленности на мир и ошибок. Тогда в душе зарождается неверие, разочарование, а зачастую и падение. И кто знает, что случилось бы с Тамарой завтра, чем бы она жила и чем дышала, не повстречайся ей на тёмной улице одиноко бредущий Витька. Она и заговорила-то с ним лишь для того, чтобы приглушить в себе стон, который обитал внутри, как колокольный звон живёт в колоколе до поры до времени. Заговори с ней Витька сам — промолчала бы, а то и ответила грубостью, обсмеяла бы: алкаш несчастный! Но ей вдруг чуть ли не до слёз стало жалко его, а, может, это была жалость к себе самой: здесь, в огромном мире, они были словно две пылинки, прибившиеся друг к другу.

Витька проводил её домой. У калитки они постояли, поговорили ни о чём и обо всём, над чем-то посмеялись, а когда он собрался уходить, она подала ему руку и сказала: «Ну, ты заходи в гости… как-нибудь… соседи ведь… почти…». Он спросил: «А можно?». «Раз приглашаю, значит, да, — ответила она. — Можешь даже завтра: я работаю в первую смену» «Я — тоже», — обрадовался Витька. Потом он быстро, почти бегом, летел домой. Казалось, чем быстрее он идёт, тем быстрее пройдёт время, обратится в ничто, и настанет завтрашний день. На работе он часто смотрел на часы и удивлялся, как быстро движется время, ловя себя на мысли, что прошлые желания отодвинулись, стали далёкими, как мираж, и теперь он живёт одной-единственной мыслью. Дома Витька необычно долго брился, наглаживался, одевался и даже галстук примерил, но, подумав, отбросил за ненадобностью: вдруг ещё за пижона примет. Появилась даже мысль о цветах: сорвать в палисаднике несколько штук, что ли? Да у неё такого добра и у самой полно. С тем и пошёл.

Она стирала во дворе, а, когда он появился, смутилась, вытерла руки о наброшенное на плечо полотенце и, кажется, обрадовалась, как Витьке показалось. Пригласила его в дом, включила телевизор — «Посиди, я сейчас» — и всего через несколько минут вышла из соседней комнаты, накрашенная, в цветном платье. «Красивая какая», — подумал Витька. «А он — ничего», — подумала о нём она. В тот вечер им было хорошо вместе, и каждый знал об этом. За окном яркими гвоздиками фонарей расцветала полночь. Взрывал тишину резкий лай собак, бились о стекло бабочки, летя на призыв недосягаемых источников света. А в комнате, отделившись от всего мира, словно на необитаемом острове, сидели, сцепившись руками, два человека…

Соседей по камере, как и отца с матерью, не выбирают, тем более в следственном изоляторе. Это здание относительно мизерных квадратных возможностей вместило в себя столько грехов и пороков, что как бы сконцентрировало в себе все человеческие неурядицы и отклонения. Но даже здесь, на этом островке преступного мира, он чувствовал себя не ко двору: с ним поначалу не разговаривали, а он постоянно ощущал на себе хмурые изучающие взгляды, сжимался и уходил в себя. Однако любопытство брало верх. Сначала к нему подсел один, небритый, с замусоленным окурком, сам похожий на этот окурок, выпивоха, семейный дебошир. Он сидел за избиение жены, и если бы ему задали вопрос, как это случилось, он непременно бы ответил, загибая пальцы в определённом порядке — жестом, свойственным подобным людям, ударяя себя в область горла: «Да она, проклятая, подвела». А она, проклятая, подводила здесь многих: шофёр, совершивший аварию, сосед, вонзивший нож в соседа, мальчишка, перебравший на празднике и принявший участие в групповом изнасиловании. И только он один, убийца, сидел «по трезвяни», ещё и оттого будучи объектом всеобщего любопытства.