Книга Опасный министр, страница 146 – Инна Инфинити

— Ты что-то хотела? — прерывает затянувшуюся паузу.

Эта фраза больно бьет. «Ты что-то хотела?». Раньше Ярослав никогда мне так не говорил.

— Д-да, — делаю глубокий вдох, набираясь смелости. — Поговорить. Нам надо поговорить.

— Надо.

— Тогда я приеду сегодня? — спрашиваю с надеждой.

— Лучше в воскресенье днем.

— В воскресенье? — автоматически уточняю, не поверив в услышанное.

Сегодня вторник. Раньше Ярослав и на день не хотел со мной расставаться, обижался, если я ехала после работы к себе. А тут воскресенье…

Внутри снова нарастает паника. Что он будет делать до воскресенья? С кем он будет проводить вечера? Он больше по мне не скучает?

— Да, в воскресенье днем в любое время. Я буду дома. До встречи.

Короткие гудки.

Я так и остаюсь стоять с телефоном в руке.

Что это сейчас было?

Ладно… Ярослав, конечно, обиделся на меня. Нам нужно просто спокойно поговорить. Я объясню ему, что это моя работа. Да он и сам это прекрасно понимает.

И вообще, сколько раз он меня использовал, как карманного журналиста? Много раз.

Я же не строила из-за этого обиды.

Я не хочу быть просто девушкой министра. Я личность, у меня есть любимое дело, в котором я хочу развиваться. Так получилось, что наши с Ярославом интересы пересеклись. Однажды бы это все равно произошло. Я же не могу все время писать то, что выгодно Ярославу. В конце концов, зарплату мне платит не он, а редакция. Я должна соблюдать и интересы газеты тоже.

А за эти несколько месяцев наших отношений интересы Ярослава я соблюдала гораздо чаще. Каждый документ, который он мне давал, чтобы кого-то замочить, был мною написан в выгодном для Никольского ключе. А один раз я поступила так, как нужно мне, — и сразу обиды. Я не хотела, чтобы Яра увольняли или выносили ему выговор, но я хотела сделать хорошо свою работу.

Кое-как себя успокоив, я возвращаюсь на рабочее место.

Но уже через полчаса я снова погружаюсь в тоску, а дни до воскресенья ползут мучительно медленно. У меня пропадает аппетит, желание с кем-то разговаривать и уж тем более веселиться. Ярослав мне не звонит и не пишет. Я ему тоже.

В воскресенье, проснувшись, я начинаю собираться к нему. Неприятное предчувствие саднит на душе, на глазах то и дело выступают слезы. Дрожащей рукой я засовываю ключ в замочную скважину двери Никольского и поворачиваю замок. В гостиной пусто, на кухне тоже никого.

Снимаю верхнюю одежду и с нарастающим ужасом поднимаюсь на второй этаж.

Дверь в его кабинет приоткрыта, а до меня доносятся звуки печатания на клавиатуре.

— Привет, — тихо говорю и прохожу внутрь. Сделав пару шагов, останавливаюсь.

Ярослав поднимает на меня лицо. Я замечаю круги под глазами, как будто он давно не спал, и отросшую щетину. Обычно Ярослав бреется через день.

— Привет, — он опускает крышку ноутбука и поднимается из-за стола. Обходит его и становится напротив.

Яр не подошел обнять меня и поцеловать после долгой разлуки. Осознание этого прогоняет по телу ледяную волну паники.

— Как дела? — говорю первое, что приходит на ум.

Он начинает смеяться. Сначала тихо, потом громче, пока его смех не приобретает истеричные нотки.

— А ты как думаешь? — спрашивает, отсмеявшись.

Глубокий вдох, медленный выдох.

— Ярослав, — начинаю вкрадчиво. — Я понимаю, что ты на меня обижен. Так получилось, что наши профессиональные интересы пошли вразрез. Ты можешь на меня обижаться, но все-таки ты должен понимать, что я журналист, это моя работа.