Книга Развод с мужем. После, страница 65 – Инна Инфинити

— А почему нам сейчас нельзя зайти? - Матвей переходит на повышенный тон.

— Пока подключаем ребёнка к аппаратам и ставим катетер в вену - нельзя. Ждите за дверью.

Медсестра скрывается в палате, а нам с бывшим мужем остается только слушать истошные крики нашей дочки, пока ей прокалывают вену. Матвей сгребает меня в охапку и крепко прижимает к себе. Что-то шепчет на ухо, наверное, успокаивает, но я не слышу.

Я просто не хочу жить….

Не знаю, сколько времени провожу в объятиях Матвея и рыдаю ему в грудь. Отрываюсь от бывшего мужа, только когда открываются двери палаты и выходит мужчина-врач.

— Один из родителей может пройти к ребёнку и находиться с ним. Можете быть с ребёнком по очереди, сменять друг друга. Вдвоём одновременно находиться нельзя.

— Скажите, а какой сейчас план действий? Что вы будете делать? - спрашивает Матвей.

— Подбираем дозы инсулина.

— Кетоацедоз высокий?

— Не очень. Вы относительно вовремя поймали диабет, до самого страшного не дошло.

— А самое страшное - это что? - спрашиваю.

— Кома. Если бы ещё месяц протянули, она бы у вас была. Но вы молодцы. Вовремя заметили. Пройдите кто-нибудь к ребёнку.

Врач уходит. Матвей берёт в ладони мое лицо, гладит скулы большими пальцами.

— Юль, ты нужна Насте сильной и собранной. Она напугана, она не понимает, что происходит. Не пугай её ещё больше своими слезами. Ты слышишь меня, Юль?

Быстро-быстро киваю как болванчик.

— Диабет - это не смертельно. Насте подберут дозы инсулина, и все будет в порядке.

— Почему у нашей дочки диабет? - спрашиваю дрожащим голосом.

— Это не тот вопрос, который сейчас нужно задавать.

— А какой нужно задавать?

— Как нам научиться с ним хорошо и счастливо жить, чтобы у нашего ребёнка было полноценное детство и он не чувствовал себя белой вороной в коллективе. Вот о чём сейчас нужно думать. А вопросы «почему, за что, как же так» - это путь вникуда.

Как Матвей так может? Я не умею, как он. Да, я из тех людей, которым надо сокрушаться, посыпать голову пеплом и вопрошать: «Почему, за что, как же так?».

— Я сейчас зайду к Насте, а ты иди в туалет: умойся, успокойся и приведи себя в порядок. Потом возвращайся и оставайся с ней. Я позвоню твоей маме и поеду к вам домой за вещами. Хорошо?

— Хорошо.…

— Ты должна быть сильной ради Насти. Помни это.

Матвей выпускает меня и заходит в палату, из которой ещё доносится плач дочки.

Я должна быть сильной ради Насти. Я должна быть сильной ради Насти. Я должна быть сильной ради Насти.

Повторяю как мантру.

Медсестра разрешает мне лечь на больничную койку к Насте. Дочка напугана и дрожит, не понимает, что происходит. У Матвея слабо получилось ее успокоить.

— Следите, чтобы не выдернула катетер, - велит медсестра.

Я обнимаю Настю прижимаюсь к ней.

— Мамочка, мамочка… - бормочет.

— Тшшшш, - успокаиваю, глажу по головке.

Я начинаю петь Насте на ухо ее любимые песенки. Она ещё трясётся какое-то время, а потом постепенно засыпает. Где-то через час звонит мама в слезах, ещё через час приезжает Матвей и привозит вещи.

Дальше долго и мучительно тянутся дни в реанимации. Врачи меняются каждые сутки, и все не очень разговорчивы. Медсестры измеряют Насте сахар глюкометром раз в четыре часа. В зависимости от результата врачи добавляют или убавляют инсулин, подбирая оптимальную для Насти дозу. Матвей навещает нас каждый день. Когда он заходит к дочке в палату, я выхожу. Нельзя двум родителям находиться с ребёнком одновременно. Противоречит каким-то там нормам. А когда к другим пациентам в палате приходят толпами студенты-ординаторы, громко разговаривают и смеются, это никаким нормам не противоречит. Но я не спорю с врачами, у меня нет на это моральных сил.