Книга Некровные узы, страница 60 – Инна Инфинити

Мне отчаянно не хватает воздуха. Я делаю глубокие вдохи, но такое ощущение, что кислород в комнате заканчивается. Начинает кружиться голова. Комната крутится передо мной, как в центрифуге. Я хватаюсь обеими руками за горячую кружку чая. У меня ледяные ладони, как будто я стою голая на тридцатиградусном морозе.

— Встал вопрос, что делать с моей дочкой. Забрать ее в колонию я не могла, тогда не было условий для содержания заключенных с детьми. Сейчас, насколько я знаю, почти в каждой женской колонии такие условия уже есть. Но двадцать пять лет назад их не было. По крайней мере в той колонии, в которой я сидела. Может, в каких-то других такие условия были, не знаю.

Я делаю еще глоток чая. На этот раз маленький и осторожный. Но меня так знобит, что кипяток приходится кстати.

— Меня вызвала начальница тюрьмы и сказала, что мою дочку должен кто-то забрать. А забрать ее никто не мог, потому что папа сначала занимался транспортировкой маминого тела в Москву, а потом с горя начал пить. Единственным выходом было отправить мою дочку в дом малютки. Но для этого мне надо было написать от нее отказную на имя главврача роддома. Начальница тюрьмы, сказала, что это чистая формальность, и эта отказная ничего не значит. По закону у роженицы, которая отказывается от ребенка в роддоме, есть полгода на то, чтобы передумать, и забрать ребенка обратно. Мне эти полгода были нужны, чтобы уговорить папу забрать мою дочку. Ну или найти других родственников, которые согласятся это сделать. Несколько месяцев я спрашивала всех родственников и знакомых, кто может на время взять мою девочку. Никто не хотел такой ответственности. А потом однажды меня вызвала начальница тюрьмы и сказала, что моя дочка умерла.

У меня внутри все опускается и скручивается в тугой узел.

— Я отсидела свои четыре с половиной года и вышла на свободу. Из колонии я отправилась сразу на кладбище и увидела могилу своей дочки. Это была классическая заброшенная могила, за которой никто не ухаживал. На покосившемся кресте было написано имя моей дочки: Олевская Мария Алексеевна. Так я двадцать четыре года жила с мыслью, что моя дочь умерла в доме малютки. Я ведь сама видела могилу. Да и зачем бы мне врали, правда? Кому нужно воровать моего ребенка?

Алла делает паузу и с глубокой грустью в холодных глаза смотрит на меня.

— А потом появилась ты, Инга. Ты очень сильно похожа на мою прабабушку. Просто одно лицо. А еще ты стала говорить про мою дочку. Про нее никто не знал, кроме моего мужа. Все это вызвало во мне подозрения. И надежду, что на самом деле моя девочка не умерла. Я полетела в тот город. Я только что вернулась. Из аэропорта сразу к вам. Знаешь, зачем я летала в твой родной город, Инга?

— Зачем?

Я сама удивляюсь тому, как звучит мой голос. Сипло.

— Я выкопала могилу своей дочки и вскрыла гроб. Он оказался пуст. У меня есть все основания полагать, что моя Маша жива. И я обязательно выясню, зачем меня так жестоко обманули. Начну с директора дома малютки. Не знаю ее фамилии, помню только имя: Галина Ивановна. Я один раз разговаривала с ней по телефону, хотела спросить, как дела у моей Машеньки, все ли у нее хорошо. В разговоре я изо всех старалась убедить Галину Ивановну, что у моей дочки хорошая генетика и наследственность. Что я не убийца, не наркоманка и не непутевая мамаша, которая бросила своего ребенка. А что я приличная девушка, которая оступилась по неопытности, и что дочку свою я люблю. Видимо, кому-то очень понадобился ребенок с хорошей генетикой, поэтому таким жестоким образом у меня решили забрать мою дочку.