Книга Сводный брат бесит, страница 120 – Инна Инфинити

— Твоей мамы? — неуверенно переспрашиваю и оглядываю кухню.

Она небольшая, тоже светлая, как и комната. Видно, что в квартире давно не было ремонта, но выглядит она чисто и по-домашнему уютно. Газовая плита, небольшой холодильник, окно с занавеской, кухонный уголок.

— Да. Это была ее квартира, — Данил снова целует меня в лоб. — Приходи завтракать.

Ошарашенная, я плетусь обратно в комнату. Надеваю домашние брюки и футболку, нахожу ванную, умываюсь, чищу зубы и возвращаюсь на кухню. У меня еще есть небольшой кашель, а в теле чувствуется слабость. Не думаю, что я выздоровела окончательно.

Данил ставит передо мной блины с вареньем и чай. Сам садится напротив.

— Не знала, что ты умеешь печь блины, — откусываю небольшой кусочек.

— Первый раз в жизни сейчас их делал. Надеюсь, не отравимся.

— Вкусно, — честно хвалю и запиваю чаем.

— Может, врача тебе вызовем? Вдруг воспаление легких?

— Мне уже лучше, не надо.

Меня распирает любопытство расспросить Данила про его маму. Я ведь даже не знаю, как ее звали, сколько ей было лет, как она выглядела. У Дани есть ее фотография?

— Расскажи мне про свою маму, — все-таки набираюсь смелости и прошу.

— Она умерла сразу после родов.

— Это ты говорил. А какой она была?

Данил не спешит с рассказом, и я сразу начинаю себя корить за любопытство. Очевидно ведь, что это больной для него вопрос, раз за все годы нашего знакомства Данил никогда не упоминал о матери.

— Ее звали Маргарита, — наконец, говорит. — Ей было двадцать семь лет. Она работала радиоведущей. С отцом они были женаты три года и еще три года они были вместе до свадьбы.

— И после ее смерти твой папа так больше ни на ком и никогда не женился…?

Мне следовало бы прикусить язык. И, конечно, я знаю, что Сергей Юрьевич больше ни на ком не женился, я же читала его биографию в преддверии выборов.

— Нет.

— Наверное, он очень сильно ее любил…

— Да. Слишком сильно. Поэтому в ее смерти винил меня. Ведь если бы я не родился, она бы не умерла.

Кусок блина застревает у меня поперек горла, и я тут же тороплюсь запить его чаем.

— Правда, в последнее время отец старается наладить со мной отношения. Видимо, уже разлюбил ее.

— Даня, не говори так!

— Это правда.

Я уже десять раз пожалела, что начала этот разговор. Доедаем завтрак мы в тишине. Я убираю посуду в раковину и собираюсь ее помыть, когда руки Данила захватывают меня в кольцо. Замираю так в его объятиях, прикрываю глаза и блаженно улыбаюсь.

Даня нежно целует меня в щеку и шепчет:

— Я хочу, чтобы ты тут жила. Все равно квартира стоит без дела. Я хотел ее сдать, но так и не повернулась рука.

Я вмиг напрягаюсь до предела.

— Дань, мы это уже обсуждали, — строго говорю.

— Мы обсуждали твой переезд в дом отца, а про эту квартиру мы еще не говорили.

— Какая разница?

— Большая. Эта квартира стоит пустая больше двадцати пяти лет. С тех пор, как моя мама начала встречаться с отцом и переехала к нему. Здесь больше никто никогда не жил. Ты можешь сделать ремонт, как тебе захочется, выбросить все старое и купить новое по своему вкусу…

— Данил, я не содержанка! — злостно выпаливаю и стараюсь скинуть с себя его руки, но Громов только еще больше усиливает захват.

— Маша, что ты вдолбила себе эту содержанку? — злится. — Я знаю, что ты не содержанка!