Книга Вторая жена поневоле, страница 86 – Лия Султан

Желание пульсирует внизу уже слишком сильно. Кладу ладонь на ее лицо и большим пальцем кожу поглаживаю.

Аселя шевелится во сне и медленно открывает глаза. Встретив мой голодный взгляд, блаженно улыбается. Я понимаю сейчас, что за эту улыбку готов убить.

— Привет, — все еще сонно бормочет она и нежится в моих руках.

Еще сильнее челюсть сжимаю.

— Привет, — выходит слишком хрипло, но она улыбается, тянется ко мне и пальцами проводит кончиками по скуле и бороде.

И вот здесь я теряю контроль над собой. Целую ее, наверное, слишком грубо, опускаю руку на ее бедро и закидываю ногу на себя. Аселя тихо охает, но не протестует, а смотрит из-под опущенных ресниц. Так смотрит, что взорвусь сейчас.

Край сорочки задрался, открыв смуглую ягодицу. Накрываю ее ладонью, сжимаю и слышу сладкий стон. Она голову запрокидывает, открывая шею для поцелуев. И я спешу туда, к ее медовой коже. Вкусная какая, везде вкусная.

Через несколько минут уже нависаю над ней. Ночнушка мешает, и, стянув ее, отбрасываю к чертям. Теперь передо мной только она: обнаженная, горячая, любимая настолько, что я схожу с ума.

Ее упругая, совершенная грудь идеально ложится в ладонь. Большим пальцем медленно кружу вокруг темного соска, чувствуя, как он твердеет. Наклонившись, касаюсь губами второго. Пока ласкаю ее так, Аселя обнимает мою голову руками, гладит по волосам и шепчет слова, от которых сильнее возбуждаюсь.

— Алихан, войди, пожалуйста…

Услышав ее просьбу, отстраняюсь и смотрю в глаза.

У нас была уже не одна ночь, но впервые она просит об этом сама. Мажу по ней затуманенным взглядом, поглаживая тело ладонями. Длинные черные волосы разметались по подушке, на щеках играет румянец, а глаза прозрачные, полные тайны.

Раздвинув ее колени, накрываю ее собой и, контролируя себя, толкаюсь вперед и вхожу. Аселя тут же навстречу тянется, обнимает, согревая кожу учащенным дыханием.

Каждое движение вглубь отдается волной удовольствия, что поднимается от паха к затылку. Пальцы впиваются в чувствительную кожу на бедрах. Наше единение и ее отдача срывают крышу и несут вперед. И вдруг, забыв обо всем на свете, я выдыхаю в ее губы:

— Люблю...

Она замирает подо мной, распахивает глаза и хмурится.

Не останавливаясь, продолжаю двигаться, обнимая ее и приподнимая так, заставляя обнять и прижаться грудью к груди. Рукой сгребаю в кулак ее волосы, уже не контролирую себя в своем желании и слышу ее тонкое, тихое:

— Я тоже люблю, — вздыхает, стонет и вдруг дрожит в моих объятиях.

Удерживаю ее, не давая упасть, но чувствую, как мягкие стенки пульсируют вокруг меня. Она просит подождать, и я понимаю — к себе прислушивается, к собственным ощущениям.

Бережно укладываю ее на спину спустя несколько секунд, в лоб целую, прошу меня подождать. Она расслабленно кивает, разрешая и предплечья поглаживая.

Нагоняю прежний ритм, набираю скорость и, смотря на нее — такую изнеженную и расслабленную, — кончаю, не сдерживая ни рвущегося из глубины рыка, ни крупной дрожи.

Несколько секунд вообще не двигаюсь. Просто лежу над ней, опираясь на локти и выравнивая дыхание. В ушах еще шумит кровь, а внутри неожиданно тихо, словно наконец я пустил здесь корни. Всю жизнь куда-то бежал, что-то доказывал, дрался за место под солнцем, за деньги, за уважение и только сейчас наконец остановился.