Книга Вторая жена поневоле, страница 41 – Лия Султан

Каждое её слово красным цветом проступает на щеках, будто она меня по лицу бьёт. Я всё это уже слышала, но больно по-прежнему.

— Я никогда не хотела быть вашей келин, — заявляю я, расправив плечи. — Вспомните, как я плакала, когда меня привезли к вам. Я просила вас и ваших апашек отпустить меня. Но вы оставили меня, и я провела ночь в вашем доме, после чего вся моя родня уже воспринимала меня как порченый товар. И вы же сами знаете, как у нас говорят? У нас говорят: «Её украли», а не «Она сбежала». Я не хотела такой судьбы, — договорить мешает ком в горле.

— Ты стала позором для своей семьи, а теперь станешь позором для моей, — говорит она жёстко. — Мои соседи, мои знакомые — все будут знать, что у Алихана есть вторая жена. И они будут спрашивать: «А кто она? Почему Алихан взял её?» И что я скажу им? Что его младший брат умер, и он забрал его жену по обычаю? Это смешно, Асель. В двадцать первом веке.

— Алихан предложил мне выход. И я приняла его, потому что мои дети для меня самое главное в жизни. И не вам судить меня, ене. Вы не знаете и десятой доли того, что я пережила с вашим сыном и после его смерти.

Я замолкаю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Я вытираю их ладонью, пытаясь успокоиться.

Фариза-ханым молчит долго. Её лицо непроницаемо. Она поднимается из-за стола, поправляет волосы и поворачивается ко мне спиной.

— Я приехала, потому что хочу видеть внуков, — произносит она холодно. — Не потому, что я приняла тебя. Это не изменится, Асель. Ты никогда не станешь мне родной. Но ты права в одном. Алихан сильный. Если он решил взять тебя под свою опеку — значит, так тому и быть. Только помни: ты здесь — по нашей милости.

Глава 18.

Августовские дни выдались жаркими. На юге мы привыкли к такой погоде, и плюс сорок для нас не конец света. Но здесь почему-то всё ощущается по-другому, острее, что ли, а значит, жарче.

В доме работают кондиционеры, но детям в нём не сидится, поэтому все игры перенесены во двор. Расстелив им на газоне одеяло и вывалив мелкие пазлы, я оставляю их вдвоём, а сама убегаю в дом, где у меня даже на такой жаре варится мясо, казы и шужук — традиционная казахская домашняя колбаса из конины. От казы она отличается тем, что для шужука мясо и жир измельчаются, а не используются в виде цельного куска на ребре.

Наша жизнь после визита енешки не изменилась. Мы плывём по течению, ездим в реабилитационный центр и проводим большую часть времени дома. Знаю, что Алихан вернулся из Германии ещё вчера. Он позвонил вечером и предупредил, что будет, поэтому я делаю для него бешбармак. Хорошо, что заранее попросила Мархабу-тате купить мне баранину и конину — как в воду глядела.

Я готовлю с двенадцати лет, потому что родители всегда были на работе, а дома оставались мы с младшим братом, который постоянно хотел кушать. К приходу родителей я успевала и убраться, и полы помыть, и ужин приготовить. Меня готовили к келинской жизни, а в итоге я оказалась в Алматы совсем в другом статусе. Наверное, если мать с отцом узнают, что я токал, они меня проклянут.

Прогнав дурные мысли, начинаю с усилием проводить деревянной скалкой по послушному тесту, замешанному на мясном бульоне. Оно медленно расползается по столешнице кругом. Пальцы привычно ловят его край, чуть поворачивают, снова раскатывают — движение за движением, спокойное, выверенное до мелочей.