Книга Вторая жена поневоле, страница 123 – Лия Султан

Ближе к полудню начинают собираться гости. Первым приезжает лучший друг Алихана — Санжар. Когда мы поженились, он был его свидетелем, а потом и сам женился на Карине. Бросать работу ради богатого мужа она не стала, и сегодня он посетил нас один.

Когда приезжает мулла и Алихан проводит его в гостиную, я бегу снова кормить малышку. Как же мне невероятно нравится быть с ней, видеть, как она меняется, чувствовать её тепло. С мальчишками я плохо помню первый год жизни, потому что их было двое, а помощи никакой. Я тогда, кажется, спала по два часа, потому что, как только укладывала одного, просыпался другой. С Аружан у меня совершенно новый опыт.

Наевшись, она вновь засыпает. В комнату после стука тихонько входит Мархаба-тате. Улыбаясь, она подходит ближе и смотрит на мою крошку. Внезапно губы Аружан растягиваются в красивой улыбке, и это, пожалуй, самое удивительное явление.

— Вы видели, тате, она улыбнулась? — поднимаю глаза на свою названную тётю.

— Это богиня Умай с ней разговаривает и оберегает.

— Умай… Как красиво. Если родится вторая дочь, так её и назову.

— Моя аже в детстве рассказывала мне легенду о богине Умай — покровительнице матерей и новорождённых. Кочевники верили, что она оберегает новорождённых и рожениц, охраняет детские души от злых духов, спускаясь с небес по лучам солнца или радуге.

Мархаба-тате склоняется над Аружан и едва касается пальцем её крохотной ладони. Я опускаю взгляд на дочь. Аружан улыбается ещё раз, будто слышит каждое слово Мархабы-тате.

— Наши предки верили, что Умай приходит к каждому младенцу. Пока ребёнок маленький и беззащитный, она незримо сидит возле его колыбели, отгоняет злых духов, дурные сны и согревает своим светом. А если малыш улыбается во сне, значит, Умай играет с ним или нашёптывает что-то доброе. Считалось, что новорождённый помнит священный язык богов и понимает их.

— А когда плачет? — спрашиваю я.

— Тогда зовёт маму, — улыбается Мархаба-тате. — Потому что даже Умай-ана знает: для ребёнка нет защитницы сильнее матери.

В этот момент нас прерывает стук в дверь. Мы обе смотрим в её сторону, и в следующую секунду в проёме появляется Диляра.

— Женге, можно?

— Конечно.

Она входит, целует меня в щёку и сразу смотрит на племянницу.

— Наша красавица спит?

— Только уснула.

За Дилярой появляется ене, которую я даже не ожидала увидеть. Алихан сказал, что она не придёт, но, видимо, она решила иначе в последний момент.

Фариза-ханым останавливается на пороге, оглядывает комнату, задерживает взгляд на мне, а потом смотрит на Аружан. На ней тёмное платье и платок. Спина прямая, подбородок приподнят. Даже сегодня, придя познакомиться с внучкой, она держится так, словно находится не в доме сына, а в чужом месте, где должна соблюдать осторожность.

— Салеметсіз бе, — здороваюсь я.

— Салем, — отвечает она.

Между нами повисает короткая, неловкая тишина. Диляра переводит взгляд с матери на меня, словно заранее готовится остановить любую резкость. Мархаба-тате тихо выходит из комнаты, но перед этим просит взглядом держаться.

— Хочу посмотреть на ребёнка до обряда, — просит ене.

— Конечно. Проходите.

Аружан лежит на спине, повернув голову набок. После кормления она спит крепко и спокойно. Маленькие губы чуть приоткрыты, одна рука прижата к груди, а вторая лежит возле лица.