Книга Вторая жена поневоле, страница 110 – Лия Султан

Потому что перед глазами у меня постоянно стоит Мухтар.

Его я тоже когда-то хотел вытащить. Хотел помочь, направить, заставить взяться за голову, но потом он меня предал, и больше я не собирался с ним возиться. Но когда ему понадобилась моя помощь, меня рядом не оказалось. Я до сих пор могу сколько угодно убеждать себя, что Мухтар сам выбрал свою дорогу, что он был взрослым мужчиной и отвечал за собственные поступки. Только вина от этих разумных доводов меньше не становится.

Наверное, поэтому за Нуржана я взялся слишком жёстко. Иногда ломаю его планы, не спрашивая, чего он хочет. Иногда требую больше, чем имею право. Он злится, спорит, пару раз даже хлопал дверью, но всё равно возвращался и делал то, что должен. Он работает, развивается и держит слово. Не ищет лёгких денег и не бежит от ответственности. Из него вырос мужчина, на которого можно положиться: трудолюбивый, надёжный, лояльный.

Я смотрю на него и чувствую одновременно гордость и тревогу. Страх за младших вообще не проходит. Они взрослеют, становятся самостоятельными, строят свои жизни, а ты всё равно мысленно идёшь на шаг впереди, высматривая яму, в которую они могут угодить. Один раз я уже не уберёг брата. Второго раза не будет.

— Как ты? — спрашиваю я.

— Нормально. Сегодня раньше освободился. Очень интересно, о чём ты хочешь поговорить.

— Да-да, и мне тоже, — подхватывает Диляра. — Правда, я, кажется, понимаю. Поэтому, наверное, мама не в духе.

Мы с сестрой переглядываемся, а брат усмехается.

— Я снова всё пропустил.

Диляра смеётся, обхватывает себя руками и переминается с ноги на ногу.

Влияние матери на неё беспокоит меня всё сильнее. Фариза-ханым любит детей, в этом я никогда не сомневаюсь, но её любовь слишком часто становится поводком. Она заранее знает, как Диляре следует жить, за кого выходить замуж, с кем дружить, что надевать и какое мнение иметь. Пока сестра смеётся и отмахивается, но я вижу, как она закипает внутри.

Я уже несколько недель думаю о том, чтобы отправить её за границу в магистратуру. Пусть сама снимает жильё, планирует расходы, отвечает за учёбу и принимает решения, не ожидая одобрения матери. Пусть хотя бы несколько лет проживёт, не оглядываясь и не спрашивая себя, что скажет Фариза-ханым. Диляре нужна свобода, пока её мягкость не приняли за покорность и не попытались решить за неё всю дальнейшую жизнь.

Мать, конечно, будет против. Скажет, что молодой незамужней девушке нечего делать одной в чужой стране. Обвинит меня в том, что я разрушаю семью и отрываю сестру от родных. Возможно, устроит скандал. Но её недовольство меня не пугает. Если я что-то решил, переубедить меня трудно, а когда дело касается будущего младших — почти невозможно.

— Всё, пошлите, — говорю я Диляре и разворачиваю её к дому.

В гостиной мама смотрит турецкий сериал, сидя на диване и положив руку на подлокотник. На низком столике перед ней стоит стакан с водой и ваза с фруктами.

Мама не поднимается мне навстречу. Только следит за мной тяжёлым взглядом, в котором уже читается недовольство. Значит, Диляра не преувеличивает. Мать действительно не в настроении, хотя я почти уверен: причина не в том, с какой ноги она сегодня встала. Она догадывается, зачем я приехал, и заранее готовится к бою.