Книга Измена. Финальный аккорд, страница 69 – Мари Соль

— Мне нужно в туалет.

— Серьёзно? — играю бровями.

Она усмехается:

— Да!

— Ну, и что ты мне предлагаешь? — я намеренно широко расставляю колени, давая понять, что вставать не хочу.

— Пропустить меня, — шепчет.

— А попросить? — я машу головой.

— Артур Яковлевич, не могли бы вы меня пропустить? — пряча улыбку, серьёзно вещает.

— Мог бы, — шепчу, — Но не стану. Если только за поцелуй?

Белку долго просить не приходится. Она, придавив меня тельцем к сидению, жмётся влажными губками, шепчет:

— Люблю.

В голове продолжает играть эта глупая песня. Вот ещё, почему ненавижу попсу! Она слишком навязчива. Ульянка всегда говорила, что любит её потому, что имеет возможность напеть. Не пойму, что роднило нас с ней? Мы как небо с землёй, мы настолько же разные. Ей охота напеть, мне сыграть, ей смотреть всегда нравилось больше, чем слушать. А мне созерцать окружающий мир ни к чему, мне мой собственный, внутренний, важен.

— Нелюбовь, нелюбовь, нелюбовь, — как теперь её вытравить? Глупое слово!

И, поддавшись влиянию этой потребности. И, ощутив лёгкий вайп между ног. Говорю в ушко Белки, взамен привычного «я тебя тоже», всего одно слово вдобавок:

— И я тебя тоже... люблю.

— Подожди, пап, — говорю, отбирая инструкцию, — Тут где-то написано, что он ещё хвостиком должен махать.

— Да было бы чем! — восклицает папуля, трогая хвостик жирафа.

Он в пятнышко, с рожками. Наверно, поэтому я сперва приняла его за сохатого?

Не смогла отнести в магазин, так как чек потерялся. Вот теперь с папой вникаем. Чтобы к рождению Генчика знать.

— Дай-ка сюда, — просит папа и забирает у меня книжку, которая прилагалась к жирафу, — Ого, вот это талмуд! — он надевает очки, — А чьё производство хоть? Китайцы, небось?

— Я не знаю, наверное, — изучаю жирафа, подняв.

Он мягкий, как плюшевый. И стоит признаться, что очень забавный! В принципе, даже без всяких там песен и плясок. Но раз уж заявлено, нужно понять, что к чему!

— Интерактивная мягкая игрушка, жирафик с морковкой. А морковка-то где? — придирчиво щурится папа.

Я переворачиваю жирафика вниз головой и смотрю между лап:

— А что, должна быть морковка?

Папа вздыхает:

— Ты где её ищешь, Ульяш?

— А чего? — поднимаю глаза на отца. И только теперь понимаю всю глупость ситуации.

Папа хохочет и треплет меня, как щенка. А морковку мы всё же находим в коробке. Она, судя по виду, ещё и указка, и ластик и даже свисток.

Мама входит, когда мы с отцом изучили «талмуд» о жирафе, и в которой по счёту попытке его оживить, приступаем к разбору конструкции. Я изучаю, как крепится хвост. А отец собирает паяльник…

— Ой, ты ж прелесть какая! — всплеснув руками, вбегает мамуля к нам, в зал.

Подхватив под брюшко, она долго, с улыбкой его изучает. Затем, повернув кверху лапами, и отыскав у него под хвостом тайный лаз, говорит:

— Так тут батарейки нужны!

У папы из рук выпадает паяльник. Я поражённо смотрю на неё:

— Так их там нет, что ли?

— Нет, тут пусто! — демонстрирует мама местечко для них.

— Ну, точно, китайцы! — ругается папа, — Это ж надо! Забыть батарейки.

Тут я, потрясая коробкой, решаю его удивить:

— Они здесь!

Оказалось, в коробке для них есть специальная ниша. Вставляем. Втроём застываем и ждём. Даже Моцарт пришёл поглядеть, что за животное мы завели.