Книга Измена. Финальный аккорд, страница 102 – Мари Соль

— Если теперь ты не сможешь работать со мной…, - говорю.

— Уль! — восклицает, покинув скамью и присев перед нею на корточки, — Уль, ну прости меня! Только не уходи, ладно? Только останься у нас, в «Питер Ко». Я не прощу себе, если…

— Останусь, — я приглаживаю его взъерошенные волосы. А глаза у Кирилла такие, как у побитой собаки, сейчас, — Я боюсь, что она уничтожит тебя. Эта Женя.

— Не знаю, — вздыхает, — Она, как наркотик. Я думал, остыл! Ну, прошло…

— Не прошло? — улыбаюсь.

— По-новой накрыло, — кивает, — Ведь знаю, что будет потом, всё равно не могу.

— Ну, тогда, лезь в петлю! Только после не жалуйся, — хмыкаю.

В сердце творится неладное. Даже не знаю, как это назвать? И обида, и горечь! Но одновременно с этим присутствует что-то ещё… Облегчение?

— Ненавидишь меня? — шепчет он.

— Почему?

— Я — урод, я — подлец, я — засранец! — бичует себя, как хлыстом.

— Знаешь, о чём я совсем не жалею? — смотрю на него сверху вниз.

А Кирилл поднимает лицо, хмуря брови:

— О чём?

Мне и грустно, и весело. Я вспоминаю наш первый с ним «секс». А точнее, его непревзойденное куни.

— О том, что твой младший брат не знаком с моей младшей сестрёнкой.

— О, господи, Уль! — утыкается лбом в мои бёдра, — Так стыдно! Мы и правда зашли так далеко?

— А могли ещё дальше, — киваю.

— Могли, — соглашается он.

— Ну, езжай! Женя ждёт, — отпускаю его и снимаю с себя его руки.

Куликов, как мальчишка, отпущенный мамой гулять, наполняется чем-то. Наверное, радостью? Нет, я-то знаю, что это — любовь у него в голове. И сейчас его разум затмили другие, совсем неразумные мысли.

Слежу в этот раз за «японочкой» с грустью. Теперь не меня ей катать, повозить…

Поднимаюсь на лифте назад. Дома мама готовит.

— Мамуль, тебе помощь нужна? — вопрошаю.

— Нет, дочь! Ты иди, полежи, — говорит.

Вместо того, чтобы следовать маминой просьбе, ныряю на кухню и, сев на большой табурет, говорю:

— Мы с Кириллом расстались.

Мама бросает готовку:

— Ты что? Вот же как? А чего? Ну-ка, дай угадаю! Он испугался ответственности и твоих скорых родов? Сбежал?

С мамой говорить всегда было проще простого. Главное — ей не мешать делать выводы.

Я только молча киваю. Она продолжает злорадствовать:

— Вот мужики, а? Нет, ну ты погляди! Да и зачем они нам, а? Ульяш! От мужиков одни беды!

На кухню заходит папуля. Пытаясь пролезть к холодильнику, хмуро роняет:

— Чего разглагольствуешь, а?

Мама, тут же направив весь гнев на него, произносит:

— Говорю, одни беды от вас!

— От кого это «нас»? — замирает отец.

— Мужиков! — грозно щурится мама.

Однако и папу непросто пронять. Эти двое за долгие годы привыкли друг к другу.

— Это что ж у тебя за беда? — говорит он с ухмылкой.

Оглядевшись, она принимается перечислять:

— Вон, посуда немыта! Одёжа не стирана! А мне ещё ужин готовь?

— Ну, давай, я сготовлю? А что? — предлагает отец.

Но мама сказала не всё:

— Вон, коридор завалил, не пройти! — продолжает отчитывать, — Летать мы что ли должны здесь, по воздуху?

— Ну, Маш, — подступает он к ней осторожно.

Я знаю, помирятся. Это ли ссора? Наверно, всю жизнь наблюдая за ними, я верю — любовь существует. Такая любовь, как у них! Но не всем суждено испытать. А как хочется…

Чтобы вот также стоять у плиты и ворчать. А потом всё прощать! Потому, что нельзя друг без друга.