Книга Няня для сурового папы, страница 144 – Полина Довлатова

— Я пытался. Но ты пиналась и брыкалась, ругалась матом, и кричала, чтобы я ушёл.

— Чтооо?! Не может такого быть! — я подрываюсь на кровати, но тут же откидываюсь назад на подушки, потому что от резкого движения по голове шарахает так, что в ушах звенит.

— Именно так всё и было, Марья Алексевна. Напомни мне в следующий раз, а то вдруг забуду, что пить тебе категорически нельзя.

— Да чего я выпила-то вчера? Я даже не помню, что много пила!

— Ну, много-не много, а разворотило тебя прилично. Чего только стоило твоё выступление на «быке» в кафе. А потом на барной стойке. Уфф. Жаль, что я не снял это на камеру.

У меня челюсть падает вниз, и я даже удивляюсь, как она не бьётся о матрас. Потому что… ну такого точно не могло случиться!

— Ты врёшь! Я… я никогда бы себе не позволила… Скажи, что ты врёшь?! — умоляюще смотрю на Мишу, но его лицо остаётся серьёзным, он тяжело вздыхает и качает головой.

— Увы, не могу…

— Нееет! Боже мой! Какой стыд! Что обо мне подумали Нелли с Андреем?! А девочки тоже всё это видели?! Я что, при них на барную стойку залезла?!

Нижняя губа начинает дрожать. Громко икнув и шмыгнув носом, я снова беру банку с помидорами и отпиваю рассол. Мне даже плакать хочется от осознания того, что я вчера учудила, и чего даже вспомнить не могу!

Но разреветься я не успеваю, потому что вовремя замечаю наглую ухмылку на лице бородача, которую он изо всех сил сдерживает.

— Ты… ты соврал! — тычу в него пальцем. — Ты это всё придумал! Ну ты и сволочь!

— Ну, должен был я хоть как-то компенсировать вчерашние события! — откровенно ржёт Миша. — Я тебя вчера до машины тащил, пока ты храпела, а потом от машины до дома. А ты даже не помнишь, что в кафе не было барной стойки и уж тем более быка!

— Это жестоко!

— Жестоко то, что запах перегара на весь дом теперь стоит и ещё неделю его выветрить будет невозможно. И, кстати, пить тебе действительно нельзя. Как тебя после трёх бокалов так развезло?

— Да откуда я знаю? Я пью-то редко. Мне Кирилл особо не разрешает.

Миша закатывает глаза.

— Только давай про Кирилла своего не надо мне рассказывать. У меня от упоминания этого имени уже нервный тик начинается.

Протянув руку к тумбе, берёт с неё стакан и кидает туда какую-то таблетку, которая тут же начинает шипеть и быстро растворяется.

— Вот. Выпей и дуй в душ. Голова пройдёт мигом. И поесть тебе надо, чтобы поскорее в себя прийти.

От слова «еда» меня начинает мутить.

— Я что-то как-то… не очень хочу есть.

— Хочешь — не хочешь, а надо. Алкашкам слово не давали, — хмыкает Миша и поднимается с постели. — И зубы почистить не забудь.

Я делаю глоток раствора, когда Миша выходит из комнаты. Наверняка это какой-нибудь алкозельцер или что-то типа-того. Но спустя минут пятнадцать голова действительно начинает болеть меньше. Во всяком случае, мне хотя бы с кровати удаётся встать.

Двигаюсь я, конечно, жутко медленно. Беру чистые вещи из шкафа, затем проверяю телефон.

Ни звонков, ни пропущенных. После того разговора с Кириллом, он звонил мне всего один раз. И разговор получился очень немногословным. Он просто спросил как у меня дела и, убедившись, что всё хорошо, отключился.

Чувствую себя наипоганейше из-за этого. Наверняка он до сих пор обижается на меня за то, что я вместе с ним не уехала.