Книга Няня для сурового папы, страница 143 – Полина Довлатова

Никогда бы не подумала, что это настолько трудно! Будто на моих веках сейчас лежит как минимум тонн двадцать железа, ещё и проклятый свет мешает, обжигая слизистую огнём.

Господи, вчера, видимо, как минимум началась инопланетная атака, человечество сожгли дотла, а единственные выжившие теперь не могут видеть и говорить!

Разлепив пересохшие губы, хочу сказать что-то вроде «Воды…»

Но получается только непонятный и нечленораздельный хрип.

Я даже не помню, что когда-либо испытывала нечто подобное!

— Ну, как, проснулась, Машка-алкашка? — где-то рядом — я уверена, что буквально в метре от меня, звучит Мишин голос.

Значит, после атаки выжила не только я, но и Бурый тоже…

Говорит он относительно тихо. Кажется… Просто звучит его голос так, словно он к моему уху сабвуфер поставил.

— Что… значит… алкашка? — пытаюсь говорить изо всех сил и очень надеюсь, что Миша меня понимает. — О чём это… ты? Мы… живы? Где мы?

Сквозь небольшие щёлочки, которые мне удается образовать, на миллиметр приоткрыв глаза, я смотрю на Мишу. Но вижу только какое-то непонятное пятно.

Это Миша или что это вообще такое?

— Я-то жив точно. А вот насчёт тебя, Марья Алексевна, есть большие сомнения. Так набухаться, это уметь надо.

— Ты не мог бы говорить потише. У меня ужасно болит голова…

— Да я и так шепчу.

— И что значит «набухаться»? Я не бухаю…

— Со вчерашнего дня этот пункт характеристики твоей личности требует срочных поправок.

— Каких ещё поправок? И что ты имеешь в виду, говоря «со вчерашнего дня»? Подождите-ка, — пытаюсь приподняться на локтях и пошире раскрыть глаза, но получается только свесить ногу с кровати — если я вообще лежу на кровати, потому что пока у меня сомнения на этот счёт. Глаза по-прежнему распахнуть на полную не удаётся. — А что вчера было?

— Оооо, вчера было такое! Не мог дождаться, когда ты, наконец, проснёшься, чтобы высказать тебе всё, что я думаю по этому поводу, Марья Алексевна. И вот аллилуйя! Ты жива! Я верил до последнего. Даже дыхание проверял ночью. Это было трудно, если учитывать то, каким перегаром от тебя несёт.

Я что, вчера напилась?

Пытаюсь сложить в единую картину всё, что говорит Миша, с тем, что помню о вчерашнем дне. А помню я о вчерашнем дне… Чёрт… Я ничего не помню с того момента, как мы с Мишей пришли в кафе пропустить по стаканчику глинтвейна с Андреем и Нелли!

Я не могла напиться! Да я вообще пью мало и редко!

— Ты бы не мог дать мне попить… А то даже думать трудно…

Так как я до сих пор не могу до конца открыть глаза, мне приходится действовать на ощупь и включать обоняние на полную мощь. Практически сразу после моей просьбы перед носом появляется какая-то ёмкость с чем-то сильно пахнущим.

— Это что?

— Рассол.

— Ты рассол мне принёс?

— Ага. Заранее достал.

— Я просила воды.

— Поверь, от рассола тебе сразу станет гораздо легче. Он выводит продукты распада этилового спирта из организма.

— Господи, я уже начала забывать, что ты ЗОЖник… Избавь меня пока от всей информации. Я всё равно плохо соображаю.

Делаю несколько глотков рассола, и на удивление, мне действительно немного легчает. Во всяком случае, проходит мучительная жажда, и вкус во рту перестает быть настолько поганым… Теперь он ещё и с привкусом соленых помидоров.

— Ты со мной спал? — спустя пару минут мне кое-как удаётся разодрать глаза. Я, наконец, вижу Мишу. Он сидит на постели рядом со мной. Выглядит обыкновенно, а вот на себя я сейчас смотреть не решилась бы.