Книга МУР 1951, страница 277 – Сим Симович

— Договорились, следователь, — усмехнулся Алексей, и на душе у него стало непривычно легко и спокойно.

Крид поднялся во весь свой исполинский рост, расправляя широкие плечи, подошел к тяжелому сейфу и достал оттуда три коротких вороненых автомата Судаева со сложенными металлическими прикладами и связку брезентовых подсумков с запасными магазинами:

— Оружие к бою, орлы. Никаких сирен и мигалок. Выезжаем на оперативной санитарке с закрашенными крестами. До Кунцева двадцать минут ходу. Пора объяснить товарищам генералам, что советские законы писаны не только для рядовых пехотинцев. По машинам!

Спецфургон с замазанным грязью красным крестом на брезентовом боку замер на развилке у старого лесопильного тупика без привычного шоферского перегазовщика. Водитель заглушил мотор накатом, и над мартовским бором повисла тягучая, липкая тишина. Дальше колесной дороги не было — начинался сплошной бурелом, куда окрестные дачники не совались даже по грибы из-за близости правительственных дач и старых проволочных заграждений сорок первого года.

Веру оставили в кунцевском райотделе милиции четверть часа назад. Алексей до сих пор чувствовал на своей ладони сухое, лихорадочное тепло ее пальцев. На прощание следовательница ничего лишнего говорить не стала, только прикусила губу и посмотрела Платонову прямо в зрачки тем долгим, все понимающим бабьим взглядом, каким в войну провожали эшелоны на передовую.

— Выгружайся, орлы, — негромко бросил Крид, первым соскальзывая через распахнутый задний борт на влажный ковер из прелой хвои.

В воздухе остро пахло талой болотной водой, горьковатой корой и утренником, стягивавшим лужи тонким ледяным стеклом. Над соснами полосой висел седой туман, глушивший звуки так надежно, будто весь лес законопатили толстым войлоком.

Костя Громов привычно проверил посадку магазина на пистолете-пулемете Судаева, закинул брезентовый ремень за шею и присел на одно колено. В единственном зорком глазу разведчика играл знакомый фронтовой огонек. Здесь, среди мокрых коряг и весенней грязи, капитан чувствовал себя куда увереннее, чем на натертом мастикой паркете петровских кабинетов.

— Ветер-то от них тянет, — шепнул Грач, ткнув пальцем в сторону замшелой песчаной гряды. — Чуешь, Леха? Дизелек тарахтит. Тихонечко так, на малых оборотах урчит. Видать, движок в сарайке гоняют, чтобы радиостанцию кормить да аккумуляторы не сажать.

— На месте сидят, стратеги, — Крид одернул брезентовую охотничью куртку. Двигался великан с удивительной повадкой матёрого таежного зверя — ни один сухой сучок под тяжестью его двухметрового тела даже не пискнул. — Пойдем уступом. Первый секрет у них сидит на стыке канавы и пулеметного дзота, шагах в ста пятидесяти от забора. Брать без единого звука. Ежели хоть одна шальная пуля свистнет — Шахов бумаги в печку сунет, и останутся нам от штаба одни головешки.

Они двинулись цепочкой, растворяясь в белесой мути.

Платонов шел замыкающим, держа сектор справа и на ходу вспоминая повадки армейских караулов. Здесь не было ни раций с наушниками, ни кевларовых жилетов — только надежный судаевский автомат со складным прикладом, верный наган в кармане москвички да несокрушимая фигура командира впереди.

Минут через десять сосняк расступился, уперевшись в старый противотанковый ров. Сразу за ним, среди одичавших зарослей акации и сирени, темнела двухэтажная маршальская дача. Добротный сруб из лиственницы на высоком гранитном цоколе казался вымершим: все нижние окна заколочены досками крест-накрест, а по замшелым столбам забора тянулись черные нитки свежего полевого кабеля.