Книга МУР 1951, страница 234 – Сим Симович

Девушка зарделась, опустив темные ресницы, но руку в тонкой шелковой перчатке в его широкую ладонь вложила — доверчиво и легко.

В этот момент сквозь толпу гостей, расталкивая плечами молодых оперов и сияя багровым носом, к ним протиснулся Грач. В одной руке капитан держал два бокала с шипучим «Советским шампанским», а в другой — граненый стакан с водкой.

— Опаньки! — Громов застыл на месте, разинув рот так, что чуть не уронил стакан. — Мать честная, царица Тамара собственной персоной! Верочка Николаевна, да вас же в таком наряде не то что в суд — вас на обложку журнала «Огонек» прямо сейчас тискать надо! Леха, ты чего стоишь, как бревно на перекате? Хватай даму, веди танцевать, пока комсомольцы из шестого отдела все мазурки не разобрали!

— Обойдемся без мазурок, Костя, — засмеялась Вера, принимая из его рук тонкий бокал с золотистыми искрами вина. — Нам с Алексеем за последние трое суток акробатики хватило. Как ребра твои, капитан? Не стреляют?

— Да какие там ребра! — лихо отмахнулся Громов, чокаясь со всеми разом. — После ваших с Платоновым уколов я хоть сейчас готов на перекладине солнце крутить! Давайте, соколы, за победу! Чтоб этой лагерной нечисти в нашей Москве вовек больше не объявлялось!

Они выпили. Вино обожгло горло прохладной кисловатой сладостью.

Грача тут же уволокли к столу начальники райотделов — требовали подробностей кунцевского боя, — а Алексей с Верой не сговариваясь шагнули в полутемный боковой альков, скрытый за тяжелой бархатной шторой.

Здесь, вдали от звона посуды и громких тостов, стояла гулкая, уютная тишина. За высоким стрельчатым стеклом мерцали редкие желтые огоньки Петровских линий, сквозь морозный узор пробивался холодный свет полной луны.

Вера привалилась плечом к прохладному стеклу, глядя на город:

— Знаешь, Алеша… Когда дядя уходил со своего поста, он мне сказал напоследок: «Ты дура, Вера. Романтикой сыта не будешь, система таких энтузиастов перемалывает за три года». А я сегодня смотрела на тебя, когда комиссар орден прикалывал… и думала: прав был мой отец. Не система решает. Люди решают. Пока есть такие, как ты, как Крид, как Костя — этот город не сгниет.

Она повернулась к нему. В полумраке алькова ее глаза казались бездонными, а изумрудный шелк платья мягко шуршал при каждом вздохе.

Платонов подошел ближе, чувствуя исходящее от нее тонкое тепло и едва уловимый аромат ландышей. Рука его сама собой поднялась, пальцы бережно коснулись ее обнаженного плеча. Кожа девушки под его мозолистой ладонью чуть вздрогнула, покрывшись легкими мурашками, но Вера не отстранилась — лишь подалась навстречу, прижавшись щекой к золоченой звездочке его нового ордена.

— Мы не дадим ему сгнить, Верочка, — негромко, но твердо произнес Алексей, глядя в морозную ночь за стеклом. — Чего бы нам это ни стоило. На все калибры.

Она подняла лицо, их взгляды встретились в тишине полутемного зала, и в этой короткой, драгоценной паузе между прошедшей кровью и грядущими бурями не было места ни страху, ни сомнениям. Москва праздновала свою победу, звенели бокалы за стеной, а впереди их ждала новая зима, новые испытания и хрупкий, выстраданный мир, который они поклялись беречь до последнего дыхания.

Морозный декабрьский вечер на Театральной площади звенел от скрипа сотен валенок, шуршания тяжелых автомобильных шин и тихого, волнующего гула столичной публики.