Книга МУР 1951, страница 177 – Сим Симович

— Капитан, этого сопляка у эстакады свяжи и запри в караулке до приезда петровского резерва. Оружие со двора собрать, гильзы смести в ведро. А этого… — он кивнул на стонущего сутулого, — закидывайте в багажник «Хорьха». Возьмем его с собой на прогулку.

— Куда едем, Виктор Иванович? — быстро спросил Платонов, помогая Косте заломить руки пленному бойцу комендантской роты.

— В третий ведомственный гараж на Новослободской, — ответил Крид, застегивая полушубок на все пуговицы и убирая «Маузер» в деревянную кобуру. — Там под боксами старые бомбоубежища тридцать восьмого года остались. Глухие, с метровыми бетонными стенами. Идеальное место для душевной беседы о трофеях побежденной Германии. Шестакову предупреди через станционный коммутатор: пусть сидит на Петровке и ждет нашего звонка. К вечеру у нас должны быть фамилии всех, кто стоит за спиной Ильина. По коням!

Через пять минут тяжелый «Хорьх», взревев двенадцатью цилиндрами, вылетел из распахнутых ворот Басманного тупика и растворился в сизой ноябрьской круговерти, увозя в темном багажнике первую живую нить к разгадке черного синдиката.

Подземный бокс ведомственного гаража на Новослободской дышал могильной сыростью и запахом тридцатых годов.

Это бомбоубежище первой категории построили еще до финской кампании под видом ремонтных мастерских МУРа. Сюда вели две чугунные герметичные двери с винтовыми задрайками судового типа, а стены из фортификационного бетона метровой толщины наглухо отсекали любые звуки внешнего мира. Ни гудки трамваев с Новослободской, ни шаги дежурных механиков наверху сюда не проникали. Под низким сводчатым потолком на оголенном скрученном проводе раскачивалась единственная сорокаваттная лампочка в проволочной корзине, бросая дрожащий желтый круг на мокрый пол, выбоины в цементе и прикрученный к полу тяжелый чугунный верстак с замасленными тисками.

Костя Грач остался наверху, у въездного пандуса — караулить телефон прямой связи с управлением и держать на прицеле перепуганного салажонка из караульной роты.

Сутулого наемника с раздробленной лодыжкой Крид спустил в подземелье на одном плече, будто мешок с лежалой крупой, и небрежно сбросил на дубовый табурет у верстака. Бандит глухо взвыл, заваливаясь набок; раненая нога с хрустом коснулась цемента, и он заскреб здоровым сапогом по полу, оставляя черную борозду угольной гари.

— Не вертись, Шатохин, — негромко, ровным будничным голосом произнес Крид, захлопывая тяжелую гермодверь и налегая плечом на стальной штурвал задрайки.

Винты провернулись с гулким металлическим стоном. Подвал оказался наглухо отрезан от мира.

Раненый бандит замер, сжав зубы до белого крошева на губах. В мутных, налитых кровью зрачках сутулого вспыхнул дикий страх:

— Откуда… Откуда фамилию знаешь, гражданин начальник?

— Я про тебя, Сеня, еще с сорок шестого года знаю, — майор медленно стянул овчинный полушубок, аккуратно бросив его на край верстака. — Когда ты из комендатуры в Лигнице двести пар хромовых сапог увел и двух часовых шилом заколол. Тебя тогда военный трибунал к вышаку приговорил, да замначальника тыла Ильин из-под расстрела выдернул и в свою спецкоманду пристроил — грязную работу делать. Забыл, Шатохин?

Сутулый судорожно сглотнул вязкую слюну, вжимая голову в плечи. Пыльная лампочка над головой качнулась от сквозняка, очертив угловатое, покрытое серым потом лицо уголовника.