Онлайн книга «МУР 1951»
|
— Глядите сюда, сыщики! — внезапно позвал Громов, свесившись над столом в дальнем углу фотолаборатории. — Тут еще одна секция! Алексей и Вера шагнули вглубь подвала. В самом центре черного сукна, под отдельным латунным бра, находился центральный алтарь безумного профессора. Там висели десятки фотографий Майи. Майя на сцене в роли Авроры. Майя у балетного станка, запрокинувшая голову в изнеможении. Майя на Театральной площади у колонн Большого театра… И последний снимок, от которого у Алексея бешено заколотилось сердце. Фотография была сделана позавчера вечером, через морозное стекло кондитерской на улице Горького. В кадре была Майя, доверчиво державшая за руку офицера в шинели с погонами старшего лейтенанта МУРа. Заславский вел их обоих. Он знал лицо Платонова, знал каждый его шаг и выжидал момента для последнего удара. Но самое страшное лежало прямо под снимками на конторском бюро. Там лежала раскрытая записная книжка в сафьяновом переплете с тиснением «Санупр Кремля». На плотной кремовой странице рукой профессора, тем самым каноническим петербургским почерком с наклоном в семьдесят градусов, было выведено расписание на сегодняшнюю ночь: «Октябрь, 24. Партия завершается. Финал требует тишины и уединения, недоступных в столице. Сестра милосердия Варвара предупреждена. Подготовить операционную в Снегирях. Доставка объекта — служебным транспортом после вечернего прогона под предлогом срочной иммобилизации поврежденного сустава. Последний аккорд чистого совершенства». — Снегири… — прочитала Вера сдавленным, прерывающимся шепотом. — Волоколамское направление. У него там загородная дача, переданная совмином в сорок шестом году. Алексей замер, и страшная, леденящая догадка пробила его сознание, словно разрывной патрон. «Доставка объекта… после вечернего прогона…» Он же оставил Майю в своей комнате в Малом Казенном переулке! Он оставил ее одну, уверенный, что за глухой железной дверью ей ничто не угрожает. Но профессор знал ее адрес, знал театр, а главное — имел в руках фальшивый повод, против которого неопытная, запуганная девочка с больной ногой не смогла бы устоять! Если Заславский или его доверенные люди явились туда под видом консилиума от Липкина… — Быстро в машину! — рявкнул Платонов так, что зазвенели стеклянные колбы на столе. Сыщик схватил сафьяновый блокнот, сгреб в карман банку с волосами и кинулся к каменной лестнице, перепрыгивая через три ступени. — На Покровку⁈ — задыхаясь на бегу, крикнул Грач, спотыкаясь о порог. — На Петровку! — на ходу бросил опер, вылетая в морозную тьму барского сада. — Поднять оперативную группу, запросить волоколамский пикет и проверить дежурную сводку по моему переулку! Если он добрался до нее раньше нас — я этого упыря на куски разорву голыми руками! Снег летел в лицо колючими иглами. Время, отмеренное трибуналом и судьбой, сгорело без остатка. Охота на ночного закройщика перешла в свой последний, смертельный эндшпиль. У чугунных ворот на Петровке «газик» занесло юзом на обледенелой колее, и машина едва не впечаталась в кирпичную стену кордегардии. Водитель судорожно вывернул баранку, заглушил чихающий мотор, и троица буквально вывалилась из брезентового кузова на утоптанный снег. В дежурной части стоял такой переполох, будто в здание вот-вот должны были войти передовые части вермахта. Телеграфный аппарат в углу стрекотал как оглашенный, выбрасывая на пол метры бумажной ленты. За барьером метались двое помощников дежурного с расстегнутыми воротниками, а сам майор Тарасов стоял посреди комнаты, прижимая к уху массивную черную трубку полевого коммутатора, и орал в мембрану со срывом на сиплый бас: |