Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 180 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

— Тихо, тихо, – сказала молчавшая до этого третья тётка, – не надо ругаться.

Они пошли гуськом вниз по переулку.

— А мы на пляж, – сказала Женя и тронула Анатолия за локоть.

— Терпеть не могу! – крикнул Анатолий и сплюнул. – Думаешь, они мало про Веру сплетен пустили?.. Как приеду к ним, так начинают.

— И спасибо им, – сказала Женя, – а то прожил бы до смерти с глупой уродиной.

Они тоже пошли вниз по переулку, дошли до угла и увидели двух тёток, которые быстро ходили вдоль кромки тротуара и смотрели на середину мостовой, где среди потока автомашин металась толстая тётка.

— Стой на месте! – кричала тётка, узнавшая Женю. – Стой неподвижно.

А молчаливая тётка то сбегала на мостовую, то возвращалась назад. Анатолий побежал к толстой тётке, увёл её с мостовой, усадил на скамейку и сказал поспешно:

— Я пойду на стоянку за такси.

От солнца всё вокруг было ярко-белым – мостовая и стены домов, и Женя вдруг почувствовала озноб. Подъехал ЗИЛ, Анатолий сидел рядом с шофёром, он выглянул и помахал рукой. Тётки затрусили к машине и начали неумело дёргать дверцу.

— Значит, на кладбище, – сказал шофёр, перегнулся и открыл дверцу изнутри.

Тётки торопливо полезли на сиденье, а для Жени шофёр открыл дверцу с противоположной стороны и почему-то улыбнулся.

Такси подолгу стояло на перекрёстках, пока боковыми переулками не выехало на загородное шоссе. На развилке, где от шоссе к кладбищу поворачивала грунтовая дорога, такси здорово тряхнуло. Какой-то мужчина, наверно пьяный, чуть не попал под колёса. Тётки все одновременно вскрикнули, а шофёр открыл дверцу, вышел, схватил мужчину за грудь и толкнул так, что тот упал. Потом шофёр сел за баранку, вынул сигарету, закурил и нажал стартёр. В это мгновение опять появился мужчина, приоткрыл дверцу и щёлкнул шофёра в лоб. Женя увидела, как затылок и уши шофёра стали красными, он навалился на дверцу изнутри, а мужчина прижимал её снаружи. Мужчина был в белом чесучовом пиджаке, а в руке он держал почему-то амперметр. Шофёр тяжело дышал, он никак не мог открыть дверцу, и тётки тоже тяжело дышали и делали незаметно Анатолию знаки, чтобы он не вмешивался. Вдруг мужчина резко приоткрыл дверцу, щёлкнул шофёра в лоб и снова прижал дверцу снаружи. Он проделал этот номер несколько раз, и бычий затылок шофёра стал совсем тёмно-буряковым.

— Ну-ка пусти, – сказал шофёр Анатолию, – пусти, я с твоей стороны вылезу.

— Толя, не вмешивайся! – крикнула толстая тётка.

— Ладно вам, – раздражённо сказал Анатолий и открыл дверцу.

Когда они с шофёром вылезли, мужчины уже не было, его подобрал проехавший мимо “москвич”.

— Пьяная образина, – сказал Анатолий.

— Ничего, я его запомню, – сказал шофёр, втянул носом мокроту, харкнул под ноги, сел в такси и так рванул с места, что тётки все навалились на Женю и испуганно задышали ей в лицо.

Кладбище, куда они приехали, было совсем лишено зелени, и памятники напоминали какие-то выросшие в пустыне растения. У ворот кладбища стояло много такси, и несколько парней, очевидно шофёров, играли под кладбищенским забором в карты.

— Господи, что делается, – вздохнула толстая тётка, – сколько новых могил, в прошлом году этот кусок был совсем свободен.

Они пошли по аллее вглубь кладбища, а Женя шла последней и думала: как долго она ждала этого воскресенья и как всё глупо получилось. У Жени пересохло во рту, к тому же тёрла пятку левая сандалета, и она едва поспевала за тётками, которые резво шли по аллее, потом свернули в сторону и остановились у ограды вокруг серой дешёвой плиты. Неподалёку высился красивый обелиск чёрного мрамора с золотыми буквами и литой чугунной решёткой. Вокруг обелиска росли кустики белых роз, а перед чугунной решёткой была аккуратная скамейка. На скамейке сидела семья: упитанный мужчина, худенькая женщина, два подростка в клетчатых рубашках и маленькая девочка с бантом. Мужчина снял туфли и сидел в одних носках. Женщина вынула из сумки термос, отвинтила крышку и дала напиться сначала упитанному мужчине, потом девочке, потом подросткам, потом выпила сама.