Книга Семь способов засолки душ, страница 39 – Вера Богданова

Подъезд не заколочен, у входа гора мусора, и Ника светит телефоном себе под ноги, чтобы не упасть. Она поднимается по лестнице. Ее ботинки не созданы для прогулок в мороз, и пальцы ног окоченели. Но ладони в карманах влажные. В одной руке Ника сжимает телефон, как будто он может выскочить, в другой — ключи, острый конец самого длинного торчит из кулака. Бояться глюков или мертвых бессмысленно, а вот живых Ника боится.

На стенах роспись: свастики, сердца, члены с яйцами, слова на русском и английском. Штукатурка кое-где осыпалась, из-под нее проглядывают деревянные тонкие рейки. Поверх этого память накладывает подъезд двадцатилетней давности, освещенный, теплый, выкрашенный в нежно-зеленый и белый. Нежно-зеленый давно стал болотным, белый превратился в серый с черными подпалинами. Перила погнуты, изгибаются ржавыми сороконожками, в лестнице вдруг обнаруживается провал — Ника чудом в него не попадает. Она светит внутрь той дыры, но свет не пробивает сытую сыростью тьму. Двери квартир на первом этаже распахнуты, одна вообще отсутствует. Внутри разодранные матрасы в рыжих пятнах, снова мусор, отклеились обои, висят провода. Из-за мороза в подъезде ничем не пахнет, и Ника впервые рада, что на улице зима.

Этаж выше залит солнечным светом, отчего иней на стенах искрится. Здесь под инеем тоже есть роспись, уже поблекшая, другая: убийцы, вон отсюда, твари, сатанисты, нелюди. Ника помнит, как ее нашла: она собиралась идти в школу, постояла перед надписью и вернулась домой. В тот день она школу прогуляла. Когда отец был жив, никто бы на такое не отважился.

На миг Ника становится той девочкой, которая видит Надю, Лену и Айту в школьных коридорах. Которую столкнули с лестницы на перемене. Которую отказалась осмотреть школьная медсестра, после чего пришлось ехать в больницу. Которая вскоре переедет в другой город. Но это всего лишь миг, он быстро проходит.

На противоположной стене, рядом с квартирой номер семь черными жирными буквами написано:

ОН НЕ УШЕЛ

ОН С НАМИ

Ника наводит камеру телефона — нет, надпись настоящая. Она смотрит на квартиру номер семь, на дверь, которую открывала много раз, на косяке которой изнутри есть отметки ручкой: пять лет, шесть лет, восемь.

Ника толкает ее ногой.

Теперь поверх годовых отметок пятна затушенных бычков. Дверцы шкафа в прихожей оторваны, брошены на пол, рядом валяются рыжие фантики от конфет «Коровка». В шкафу лежит пустой пакет из-под чипсов и что-то серое, небольшое. Ее игрушечный заяц, догадывается Ника и вытаскивает его из-под мусора за ухо. Когда-то пушистый, теперь он смерзшийся кусок ткани и ваты, пластиковый глаз оторван. Ника с мамой уезжали второпях, вдвоем, взяв самое необходимое. Из отцовского дома за городом они вообще ничего не взяли — туда их просто не пустили.

В пустые окна врывается ветер, подоконники и часть пола под ними замело. Родительская спальня пуста, ни мебели, ни матрасов, только битые бутылки на полу. В Никиной комнате чужая двуспальная кровать щерится выбитыми рейками. Из потолка торчит провод от люстры.

Нику ждут в зале. Гостья сидит во главе обеденного стола, там, где обычно ела и делала уроки Ника. Глаза девушки закрыты, рот закрыт, лицо безмятежное и белое, покрыто инеем, как стены комнаты. Волосы убраны в хвост, ладони лежат на столе и повернуты вверх — она будто ждет, когда ее возьмут за руки. От локтя до запястья чернеют порезы, кожа в потеках. Столешница накрыта темным стеклом — залита кровью, вдруг понимает Ника. Та растеклась и замерзла.