Книга Семь способов засолки душ, страница 36 – Вера Богданова

Шаманская болезнь, так назвал ее состояние Андрей вчера. Написал, что Нике нужно пройти инициацию, принять свою силу, иначе та ее погубит. Ника ничего ему не ответила. После их встречи она вообще на его сообщения не отвечает. Ей кажется, что пишет их оборотень в личине Андрея, а не сам Андрей.

Сорок девять, пятьдесят… Примерно столько духов видит Ника. Руки дрожат…

Мама ругалась, она считала, что это стыдно — менять имя, это признак трусости, отказ от отца. От великого человека, ты не понимаешь, Ника, никто не понимал, насколько он велик. И ты не можешь, не должна от него отказываться. Возможно, поменяй Ника имя совсем, все было бы по-другому. Она поменяла бы его и сейчас, и имя, и фамилию, вот только ей не разрешат. Свободы нет, только таблетки.

Руки подгибаются, Ника падает на паркет. Лежит на прохладной дощечке ухом, а из дощечки что-то постукивает мерно. Будто под ней кто-то есть и Ника слышит его сердце.

Может, она слышит собственное сердце?

Может, это она лежит под паркетом, удобно спрятанная от посторонних глаз?

Она идет в душ. Намыливается, посматривает на дверь ванной. Каждый раз, когда она отводит взгляд, ей кажется, что дверь приоткрывается. Кто ждет за ней, Надя или Айта? А, может, Света?

кап-кап — говорит ей протекающая лейка душа.

Ника вытирается, вздрагивает, заметив кровь на полотенце. Это всего лишь месячные.

кап-па-кап-па — говорит лейка душа.

Ника ищет прокладки в косметичке, но прокладок ожидаемо нет, не купила впрок. Ника подкладывает туалетную бумагу, сложенную в несколько слоев. Надо дойти до магазина.

па-па-мо-жет — говорит протекающая лейка душа.

— Заткнись, — велит ей Ника и идет на кухню.

Вторая вещь, которую обычно не могут испортить никакие галлюцинации, — это чай. Вода закипает, Ника вытряхивает из заварочного чайника заварку, моет его, ошпаривает кипятком, насыпает столовую ложку крупнолистового черного чая, заливает водой, сверху фарфоровую крышку. Чайник следует повернуть носиком влево, но если слева раковина, то Ника поворачивает носик вправо — слив раковины кажется зловещим, темное, дурно пахнущее отверстие, в котором может что угодно жить.

Пока чай заваривается, Ника чертит меловые полосы от тараканов по стенам и углам. В дверь кто-то звонит один раз. Ника не реагирует, аккуратно лепит пластиковую ловушку под раковину, косится на телефон. Телефон молчит, значит, не Рома, можно даже не идти к двери.

«Ты что-то увидела там, у реки?» Роме вряд ли бы понравился ее ответ. Ника может увидеть что угодно где угодно, и описывать это нормальным людям — только их расстраивать. Ее дело наблюдать, как причудливо выгибается реальность, изредка показывая изнанку, временные слои и тени, похожие на те, что остаются от людей на стенах после ядерного взрыва.

«Света употребляла?» — спросила Ника у Роминой мамы в ДК. Та неохотно кивнула. Нике очень хотелось в тот момент сказать, что все в порядке, что Свету найдут, стандартные слова, короче. Но эта бусина на шее, зависимость и Виталий Андреевич не оставляли шансов. И эти письма. Письма, да, теперь уже два, с одного электронного адреса, похожего на бессмысленный набор букв и цифр.

Она снова открывает полученный три дня назад имейл: сервис бронирования ж/д билетов, во вложении фото. На нем станция, ж/д пути, край продуктовой палатки. «Не успеете оглянуться, а вы уже приехали». Ника искала в интернете перегон, где девушка недавно бросилась на рельсы — станция Октябрьская. На фото в спаме та же станция, только ограждения свежепокрашены и снято оно летом.