Книга Сказка для Анжелики, страница 61 – Елена Казанцева

Хочу так каждый год встречать Новый год!

Наконец салюты заканчиваются. Мы возвращаемся в дом и разбредаемся по комнатам.

— Хочу тебя, — жарко шепчет Пашка на ушко.

И я его хочу, нестерпимо, обжигающе, хочу своего мужчину.

Обнимаю его, залажу своими холодными ручонками под его свитер, мой уже летит на пол вместе с бельем. Горячие поцелуи щекочут шею, он прикусывает мне кожу, зализывает и вновь прикусывает, распаляя меня. Огонь желания сжигает меня изнутри. Горячие руки скользят по моему телу.

Я взлетаю в воздух. Одним движением он сдергивает с меня джинсы и бросает на кровать.

Мой мужчина умеет любить жарко.

Наши тела сплетаются в вечном танце любви.

А потом мы лежим потные и довольные и смотрим на огоньки. Разноцветные гирлянды, развешанные на стенах, мигают в ночи, напоминая нам, что ночь это волшебная.

Мой любимый мужчина лежит рядом и жмурится, как довольный мартовский кот. Что еще для счастья надо.

Мы почти задремали, когда снаружи послышался шум, залаял Абрек. Пашка соскочил, танцуя на одной ноге, натянул на себя джинсы и, почти голым, выбежал на улицу.

Послышались два выстрела.

Я тоже соскочила с постели, набросив на себя банный халат, в коридоре накинула полушубок, выскочила на улицу.

Во дворе стоял дед и перезаряжал ружье.

— Ты чего дед? — испуганно спрашиваю я.

— Да опять местное ворье по садам лазить стало, решили закусон себе добыть, стекло у соседей разбили, — ворчит дед.

— А Паша где? — да за ними побежал.

— Дед, вы из ружья по людям стреляли?

— Дык, солью стрелял.

— Солью?

— Солью, если в мягкое место попадешь, сидеть неделю не будешь, безопасно, — усмехается дед.

— Я за Пашу боюсь.

— Дык, чего ему будет, он же одной левой по голове ударит и с копыт собьет.

— Вот! Потом посадят за убийство.

— Ещё чего, прикопаем в лесу и все делов, — лыбится дед.

Вот не пойму деда, он прикалывается сейчас?

Но через несколько минут прибегает Пашка. От его голого торса валит пар, словно он только из парилки выскочил. Губа разбита, под глазом синяк выступил, костяшки пальцев сбиты.

— Ты чей ли подрался? — дед сурово сводит брови.

— Да там целая банда, пять человек по садовым домикам лазят, вон соседи через три дома тоже пожаловались, что у них в сарайку залезли и мясо украли, — бурчит Пашка. — Ну, я им по зубам и прошелся, отобрал все, что наворовали. Соседям отдал.

— Пошли, мой герой, я тебя лечить буду, — ворчу на него по доброму, а он зачерпывает снег и прикладывает к глазу.

В доме тепло и спокойно. Я беру перекись и вату, омываю раны моего защитника. Прижигаю йодом ссадины. Еще не хватало, чтоб он подцепил какую-нибудь инфекцию.

— Чего, дед, много у вас таких уродов здесь? — хмурит брови Паша.

— Хватает, поселок рядом, а там пьяни много живет, работать не хотят, лазают по чужим домам, садам, берут все, ничем не брезгуют. Я тут двоим в мягкое место солью зарядил, так в эту часть сада стали меньше соваться.

— Ты хоть ружье зарегистрировал?

— А то!

Поздно ночью мы ложимся спать.

Наутро я просыпаюсь от того, что с кухни вкусно тянет блинами, запах плывет по воздуху, щекоча ноздри.

— Вставай лентяйка, уже день на дворе, — смеется Пашка и щекочет мне бока.

Гляжу в окно. Так самая новогодняя погода. Яркое солнце, искрящийся снег, на ветках снегири сидят.