Книга Сделай мне красиво!, страница 24 – Дина Зарубина

Я так увлеклась, что, накинув покрывало, посреди дортуара изображала злобную колдунью под личиной доброй старушки.

— Скушай, деточка, яблоко, – прошамкала я и протянула воображаемое яблоко Ользе.

Та взвизгнула и закрылась с головой одеялом. Правда, тут же сделала щелку, в которой заблестел любопытный глаз.

— Красное, спелое, наливное яблочко!

Я продолжала рекламную компанию, предлагая всем «яблоко». Девчонки с ужасом и восторгом шарахались.

— Я так голодна, – вдруг жалобно сказала Корнелия. – Дай мне яблочко, добрая женщина!

Вот это вживание в образ! Разумеется, я дала ей «яблоко», и со злобным хохотом скрылась за пологом своей кровати. Общий шумный выдох показал, что Корнелия «яблоко» надкусила и упала на кровать.

Расстройство гномов, поиски прекрасного принца, говорящее зеркало, и поцелуй любви, пробуждающий принцессу.

— О-о-о, какая восхитительная сказка, – простонала Ольза, укладываясь. – Я расскажу ее своим детям.

— У тебя не будет детей, – осадила ее Алосия. – Как у всех нас.

Помрачневшие послушницы задергивали пологи, кто-то наскоро шепотом молился.

Утром встали все. Кроме Корнелии. Ее тормошили, брызгали водой, кричали в ухо. Все оказалось бесполезно.

— Ведьма! – закричала вдруг Ольза. – Ты отравила ее! Яблоком!

Абсолютно все сказали, что видели красное яблоко у меня в руке. Описывали цвет, размер, форму, аромат. Обыскали всю спальню в поисках огрызка. Меня спасло только то, что целых яблок нам никогда не давали, только в начинке для пирогов.

Корнелию унесли в лечебницу, где сестра Поликсена пользовала больных. Ни жженое перо, ни нюхательные соли результата не дали. Даже прижигание пятки полынной палочкой! Даже уколы шилом! Девчонки меня сторонились. Монахини шептались о рыжей ведьме. Пансионерки плакали и просились домой.

Мать Лаура задумалась. Посоветовалась с духовником. Я рассказала им сказку. Духовник гневно затряс бородой и сказал, что взрослым дурищам надо читать жития святых на ночь, а не развлекать себя детскими побасенками. Я горько вздохнула. Да уж, истории, как колесовали или четвертовали очередного мученика, на ночь куда как душевнее звучат. Крепкому сну способствуют.

— Если Корнелия не проснется, придется вызывать магистра, – нервно ломая пальцы, сказала аббатиса. – Какое ужасное происшествие!

— Корнелия очень впечатлительная девушка, нервная. Она же лунатик, – задумчиво сказала я.

На меня уставились три пары глаз. Духовника, настоятельницы и лекарки.

— Если она уснула от воображаемого яблока, то может ожить от поцелуя воображаемого принца!

— Да где ж мы принца-то возьмем! – всплеснула руками Поликсена.

— Просперо! – воскликнула настоятельница.

— Еще чего удумали! – завопил духовник и стукнул посохом. – Не дозволяю!

— Помыть его, – лекарка поглядела из окна в сад, где стриг куст глухонемой сын садовника. Так-то он конюх, но еще и отцу помогал.

— Побрить, надушить, приодеть, – продолжила настоятельница с воодушевлением. – Не надо нам тут магистра. Низложит он меня.

— Разврат! Поношение святых стен! Бесстыдство! Запрещаю! – раскипятился духовник.

— Да в чем же бесстыдство вы видите, патер Фернан? – разгневалась мать Лаура. – А ты, Лотта, делай, как там оно положено. По сказке. Сейчас прикажу садовнику отвести сына в мыльню.