Книга Попаданка. Не твоя истинная, страница 21 – Анжелика Янчевская

Я уперся ладонью в стену и стоял так, пока дыхание не выровнялось.

А потом сработала привычка. Тридцать пять лет муштры, советов, командования. Спина выпрямилась сама собой. Челюсть сжалась. Голос зазвучал ровно и холодно, как тогда, когда я гнул генералов и ломал послов. Маска главы рода — единственное, что у меня осталось, когда все остальное рассыпалось в прах.

— Назови цену, — бросил я. Голос лязгнул металлом. — Золото. Статус. Выбирай. Любая цена за ночь. Выбирай.

Она медленно подняла голову. Губы синие, искусанные. Мокрые пряди прилипли к щекам.

И упрямо вздёрнула подбородок.

— Я не продаюсь.

Срывающимся шёпотом. Я стиснул зубы так, что они заскрипели. Развернулся. Вышел. Дверь ударилась о косяк так, что посыпалась штукатурка.

ЛИЯ

Легкие горели.

Я сидела на смятом шелке, обхватив колени руками. Пальцы свело судорогой.

Меня накрыла память.

Чужая. Рваная. Как плохо склеенная пленка.

Тёмная кладовая. Запах плесени и ржавчины. Ледяной каменный пол под голой спиной. Чьи-то пальцы — грубые, жадные — рвут ткань платья. Боль — такая, что темнеет в глазах. И лицо. Красивое, искажённое, с чёрными расширенными зрачками. Кэрриан.

Я вцепилась в простыню. Это было не мое. Моя память заканчивалась вечерней дорогой с практики и темнотой. А это — обрывки чужой жизни. Того, что случилось с этим телом до меня. Они всплывали сами собой, когда чужие руки прижимали меня к постели, когда тяжелый мужской вес вдавливал меня в матрас.

Я захлёбывалась эти воспоминаниями, как своими собственными.

Я зажмурилась. Разжала пальцы. Снова сжала.

Камня нет. Под руками — гладкая ткань.

Рейгар набросился на меня. Смял. Навис.

И отпустил получив отказ.

Он отступил сам. Предложил плату. Получил отказ. Ушёл.

Вдох. Выдох. Ещё раз. Чужие образы отступали медленно, неохотно, оставляя после себя холодный пот и ватную слабость в ногах.

Нужно встать. Спуститься вниз. На кухню, к людям, к стуку тарелок и запаху хлеба. Подальше от этих покоев.

Я сползла с матраса. Ноги подкашивались, но держали. Сквозняк из коридора обжег мокрое лицо.

Я шла по открытой галерее второго этажа и считала шаги. Просто чтобы думать о чем-то другом.

Снизу донесся звон стали.

Ноги сами понесли меня к окну. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Внутренний двор. Желтый утоптанный песок.

Рейгар был там. В одной белой рубашке, мокрой от пота, с закатанными рукавами. Против троих гвардейцев в полном обмундировании.

Удар — щит разлетелся в щепки. Блок — тренировочный двуручный меч провернулся в его руках, как легкая трость. Разворот — ближний боец рухнул спиной на песок. Рейгар крушил. С каждым его замахом из-под сапог вздымались рыжие облака пыли.

Я смотрела, как перекатываются мышцы под мокрой тканью. Как двое оставшихся пятится, отвернулась от окна. Вытерла щеки ладонями. И пошла вниз.

Нижний этаж встретил жаром от очагов и запахом вареной репы. Обычный для вечера гул голосов — смех, стук тарелок, ворчание поварихи — стих. Кухня погрузилась в тишину… Было слышно только, как потрескивают поленья в дальнем очаге да где-то капает вода в раковину. Мерно. Гулко.

Прислуга жалась по углам. Даже повариха, обычно шумная и хлопотливая, молча терла и без того чистый котел, повернувшись ко всем спиной.

Я остановилась в дверях. По спине пробежал холодок.