Книга Хозяйка старого графства, страница 55 – Мила Север

Илвэ сняла маску.

— Дальше химероид сам доплетёт и закончит. Я сейчас зафиксирую ногу и не давайте ему потом ни в коем случае фиксатор снимать, пока на фиксаторе все огоньки не погаснут. Даже если будет ну очень чесаться, даже если нога ну вот совсем как целая и прочие придумки этих болезных, которые так и норовят “выздороветь” пораньше и испортить всю мою работу!

О, во всех мирах больные ведут себя одинаково! Чуть на поправку — и всё, им уже долечиваться не нужно.

— Прослежу за ним как за родным, недолеченным не уйдёт! - пообещала я.

Илвэ опять нырнула в саквояж и вытащила из него нечто, напоминающее гигантскую многоножку.

В спинку многоножки были инкрустированы накопители разных цветов и размеров, лапки были многосуставные и размером она была где-то примерно с ногу или руку взрослого человека.

Целительница ловко прицепила многоножку на прооперированную ногу, прямо поверх кокона, который намотал паук-химероид. Многоножка на ноге ожила, застрекотала, чуть сдвинулась и сцепила свои многочисленные лапки вокруг ноги как каркас. Многосуставчатое сегментированное тело расположилось на внешней части ноги — получился такой своеобразный экзоскелет с магической поддержкой.

Паука Илвэ убрала обратно в саквояж, осмотрела пациента ещё раз, и вынесла вердикт:

— Жить будет! Магичить ему с месяц где-то нельзя, нужно будет много спать, разнообразно и питательно кушать, медитировать, может быть, дней через десять детские упражнения на стабилизацию магии. Со слизистой первые десять дней ни холодным, ни горячим не дышать, еда тёплая и жиденькая, не раздражающая. Бульончики, кашки. И никакой нагрузки! Будет активно сопротивляться — я вам сейчас ключ-фразы к многоножке напишу, она принудительно успокоительное и снотворное впрыснет. Но у неё всего по три дозы заряжено, учитывайте. Ну и первые пять дней нагрузки на ногу никакой, дальше можно понемногу с тростью пробовать двигаться.

Понемногу — это до туалета и обратно, это я специально уточняю!

Илвэ внимательно посмотрела на меня, на Катти, на Михала, потом ещё раз на пациента.

— Ладно, заеду к вам в гости дня через три, проверю, как прогресс движется.

После этого целительница собрала саквояж обратно и ушла. Сразу видно опытного врача — ноль доверия что к пациенту, что к его окружению.

Буквально тут же дверь открылась снова — я даже подумала, что Илвэ вернулась — но нет, это вошли Яков Иммануилович и Трюгге.

Оба довольные, оба раскрасневшиеся, оба хрипели сорванными голосами, продолжая какой-то свой спор.

Зашли, посмотрели на лежащего на столе пациента — в мундире и в штанах, на правой ноге превращённых в элегантные шорты. И синхронно, в один голос, произнесли:

— Ну Елизавета Анд’еевна!

— Ну Елизавета Андреевна!

— Это не я! - возмущённо заявила я, и продолжила — Он сам упал, и вообще, неизвестно откуда!

Яков Иммануилович всмотрелся в лицо лежащего и охнул.

— Это же князь Девие’, глава Седьмого Отделения! А как вы это с ним сделали? Хотя нет, молчите, молчите, умоляю вас! Мне об этом знать сове’шенно излишне! Многие знания — многие печали! - замахал на меня руками поверенный. В одной руке он держал свиток, на котором в итоге и сфокусировался.

— Кстати, Елизавета Анд’еевна, тут не хватает только вашей подписи! На обоих экземпля’ах, пожалуйста! - и зыркнул в сторону Трюгге. Трюгге покорно подал мне свой свиток, Яков Иммануилович свой. Заодно поверенный достал откуда-то ручку-перо и протянул её мне.