Книга Магия уюта, страница 108 – Дина Зарубина

— Прекратите сейчас же! – воскликнула Лилиан. – Я пригласила Ирму, а ты, Азалия, ведешь себя недопустимо грубо!

— Как в такой атмосфере писать стихи? – Из глаза Гортензии покатилась слезинка. – Все настроение пропало!

Девушки уставились на Азалию с осуждением.

— Прошу меня простить, – процедила она, резко сложив веер.

— Разумеется. Мне не впервой встречаться с завистью и злобой, – кивнула я.

Лилиан подхватила меня под руку и потащила к беседке. Там на столе горели лампы, были расставлены чернильницы и разложены стопки бумаги.

— Вам раньше приходилось писать стихи? – спросила Азалия, желая взять реванш.

— Каждое заклинание – это чистая поэзия! – напыщенно ответила я. – Не пищи, комар, в ночи, люди вам не калачи, оторву тебе я жало, кровопийцев чтоб не стало!

— Какие грубые рифмы! – захихикала Азалия. – В ночи-калачи, жало-стало. Фи!

— Ой, – растерянно сказала Гортензия. – Пищать перестали.

— Это заклинание Вельямина Мудрого удерживает купол от насекомых в радиусе пяти метров, – добавила я, нежно улыбаясь Азалии. Та открывала и закрывала рот, не находя остроумного ответа. Против заслуженных авторитетов двухвековой давности ее мнение явно не котировалось.

Гортензия радостно застучала ладошками по столу, но встретила грозный взгляд дуэньи и замерла, приняв смиренный вид.

— Какую выберем тему сегодня? – Лилиан взяла перо. – Ночь, бабочки, луна?

— Давайте море и лунную дорожку, посмотрите, как красиво!

— Мы про это писали на прошлой неделе, – проворчала посрамленная, но не сдавшаяся Азалия.

— Давайте про птиц! – очень кстати какая-то птица засвистела в темных кустах.

— Ваше поведение недопустимо! – Раздалось оттуда голосом донны Патрисии и девушки дружно расхохотались.

— Ирма, это лирохвост. Он может повторить все, что слышит! Любым голосом, – Гортензия вытерла слезинки от смеха.

— Только не про птиц! – Виола впервые подала голос. Девушка побледнела и сжалась. – Мы… мы уже писали про них… Я больше не хочу!

— Доньи, я не умею писать стихи, но с удовольствием почитаю! У вас же ведутся протоколы ваших собраний? Храните для истории? – Громко вмешалась я, отвлекая внимание от дрожащей Виолы.

— Да! Я все подшиваю в папку, у нас серьезное поэтическое общество! Сейчас принесу! – Гортензия сорвалась с места и побежала в дом.

Вернулась с толстой папкой с бархатными корочками. Я было ужаснулась, но Гортензия действительно оказалась толковым секретарем, вела протоколы аккуратно и подшивала по датам. Эту папку она завела в начале года, о чем свидетельствовала витиеватая надпись на титульном листе. Отмечала время, место собрания, тему вечера, присутствующих гостей… ну, умничка же! Кто бы мог ожидать такой дотошности от легкомысленной девицы, только что вышедшей из пансиона? Не знаю, какой она поэт, но делопроизводитель или архивариус выйдет знатный, все задатки есть!

Свои творения девицы подписывали, даже в почерках не придется разбираться. Люблю порядок. Я со своим стулом отодвинулась подальше от девиц под лампу, висящую на столбике беседки, и сделала вид, что внимательно читаю, а сама стала искать страницы, написанные тонким летящим почерком с сильным наклоном вправо.

Девицы спорили еще несколько минут, затем выбрали сегодняшней темой словоблудия морской бриз. Я над папкой поглядывала на Виолу, но она приняла обычное полусонное выражение.