Книга (Не) разведись со мной!, страница 114 – Франциска Вудворт, Настя Любимка

Кронпринц Аскар спал тревожно. Его пальцы судорожно сжимали смятые простыни, дыхание то замирало, то срывалось, будто невидимая рука стягивала его горло. Во сне он умирал от удушья, вызванного ядом.

Аскар резко проснулся и рывком сел на постели, жадно хватая ртом воздух. В первое мгновение он не понял, где находится. Перед глазами еще клубилась вязкая тьма, горло сводило от призрачной боли, будто яд и впрямь продолжал течь по его венам, медленно выжигая его изнутри. Сердце Аскара яростно колотилось, рубашка прилипла к мокрой спине, а в висках гулко пульсировала кровь. В комнате царила мертвая тишина, нарушаемая только его хриплыми вдохами.

Снова. Этот сон преследовал его уже полгода. Серебряный поднос, на котором стояла фарфоровая чашка с тонким золотым ободком. Сладковатая горечь на языке буквально после первого же глотка. Внезапная боль, сдавившая грудь. И девушка, замершая напротив. Впрочем, был не только этот сон. За это время Аскару снилось слишком многое, слишком страшное и реалистичное, чтобы от этого можно было отмахнуться…

А сегодня… Сегодня он наконец узнает, насколько пророческими были ночные видения. От одной мысли об этом по спине пробежал ледяной озноб. Аскар сжал челюсть, пытаясь подавить надежду на то, что сны ошибочны. Мужчина глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя тело расслабиться, но перед его внутренним взором вновь возникли шоколадные глаза. Огромные, полные ужаса и слез, они смотрели на него до самого его последнего вздоха. В них не было ни торжества, ни ненависти… Наоборот! Они были полны отчаяния, боли и безмолвной мольбы о прощении.

Так почему же, там во сне, задыхаясь, Аскар не испытывал к этой девушке ненависти? Почему ничего не сделал? Хотя мог и позвать стражу, и схватить, и даже ранить не то, что магией, а и мечом… Мог! Но почему в последние мгновения жизни ему хотелось стереть слезы с щек леди и прошептать, что она ни в чем не виновата? Почему он желал утешить собственную отравительницу?

Аскар поднялся с постели и потянулся, разминая затекшие мышцы. Кто же ты, незнакомка? И почему из всех видений с тобой боги показывали лишь то, где ты совершаешь преступление? Однако если он прав, если не ошибся и Вейстерские боги действительно ему благоволят… единственный друг не лишится своей семьи.

Эта мысль окончательно прогнала остатки сна. Кронпринц дернул шнур колокольчика. Почти сразу двери распахнулись. В спальню вошел камердинер, а следом за ним двое слуг с тазом теплой воды, полотенцами и свежей одеждой. Они двигались слаженно, стараясь не встречаться с кронпринцем взглядом. В воздухе запахло мылом и травами.

— Который час?

— Половина шестого, Ваше Высочество.

Вода окончательно привела кронпринца в чувство. Слуги помогли ему облачиться в темные брюки, белую рубашку с серебряной вышивкой на вороте и тяжелый черный камзол. Золотые пуговицы тускло блестели в свете канделябров, а герб Империи на груди неприятно давил, словно напоминая о бремени, от которого нельзя было избавиться.

— Свободны! — отрывисто произнес Аскар, едва камердинер закончил поправлять его манжеты.

Дождавшись, когда двери закроются, кронпринц прошел в соседнюю комнату. Здесь было просторнее и светлее: стены обтягивал темно-синий шелк, на паркете лежал ковер с вытканными серебряными узорами, напротив камина располагались два кресла. Стеклянные двери вели на широкий балкон. Аскар распахнул их и шагнул навстречу рассветному холоду. Ветер тут же растрепал его волосы, забрался под воротник, обжег кожу. Кронпринц вдохнул полной грудью и вгляделся в темноту сада. Его любила мать. Та, чей портрет он хранил на прикроватной тумбе. Единственный, что сохранился, а потому бесценный для него. После второй женитьбы отца все портреты первой супруги были перенесены на дворцовый чердак и вскоре, по странному стечению обстоятельств, обратились в пепел. Удивительнее всего было то, что огонь уничтожил лишь ту комнату, где они хранились. Он тоже любил этот сад, особенно потому, что когда-то первая императрица сама выбирала сорта роз, велела проложить дорожки между липами, посаженными для шумоизоляции от остальных дворцов, приказала поставить у пруда белую беседку и высадить ивы. Когда-то там звучал ее смех… Теперь же сад казался мертвым. Голые ветви чертили по небу уродливые линии, статуи прятали заросшие вьющимися растениями лица, а почерневший пруд напоминал раскрытую могилу.