Книга (Не) разведись со мной!, страница 104 – Франциска Вудворт, Настя Любимка

Дедушка не торопил меня, позволяя свыкнуться с обстановкой и силой этого места. Лишь спустя некоторое время он приблизился к алтарю и протянул мне руку.

— Подойди, Каролина, — мягко позвал он. — Не бойся, дитя мое.

— Я не боюсь.

Я и вправду не испытвала страха, глядя на алтарь. Скорее я испытывала благоговение, ощущая исходящую от него мощь. Даже казалось сам воздух вибрировал рядом с ним. А еще я понимала степень доверия дедушки, ведь родовой алтарь — сердце рода, его святая-святых. Допуск к нему получают лишь избранные. Даже у нашего алтаря в замке рода Диэйт я была лишь два раза!!! Один раз с мамой, еще когда она была жива, а второй уже во время магического совершеннолетия для прохождения обряда. Но даже этот праздник у меня отнял отец, объединив его с церемонией принятия Милисы в род Диэйт. И что самое горькое, тогда его решение казалось мне вполне разумным. Разве могла я не счесть прекрасной мысль о совместном торжестве с сестрой? Я искренне верила, что этот день сблизит нас еще сильнее, станет началом чего-то светлого и по-настоящему родственного. Милиса с таким восторгом говорила об этом, с таким воодушевлением расписывала наше общее празднество, что я совершенно не сомневалась в том, что она и впрямь горела этой идеей. А я…я была слишком наивна и принимала каждое ее слово за чистую монету.

В итоге день, которому надлежало стать самым важным в моей жизни, оказался таким, что о нем не хотелось вспоминать. Все внимание в тот вечер было отдано сестрице. И, что удивительно, тогда я даже не чувствовала обиды. Мой дар отозвался на родовом алтаре лишь несколькими слабыми искрами, увы, чуда не случилось, и повода для гордости я никому не дала. Потому с готовностью отступила в тень, уступив Милисе и первенство, и всеобщее восхищение. Отец не пытался скрыть ни своего ликования, ни гордости оттого, что отныне сестрица официально принадлежала к роду Диэйт. И я тоже радовалась. В конце концов, я оказалась хоть чем-то полезна: без моего участия провести ритуал принятия было бы невозможно. Тогда куда сильнее меня терзало окончательное подтверждение собственной ущербности. И все же я старалась улыбаться вместе со всеми, искренне убеждая себя, что должна радоваться за сестру. Пусть ею восхищаются, пусть гордятся и поднимают кубки в ее честь, ведь чем ярче сияла Милиса, тем меньше внимания доставалось моему позору.

Окружающие деликатно отводили взгляды, старательно оберегая меня от неловкости, и лишь отец не счел нужным скрывать своего разочарования. Его холодный взгляд ранил безо всякого клинка. В ту пору для меня не существовало ничего страшнее, чем не оправдать его надежд. А рядом с блистательной Милисой, которой рукоплескали и которой восхищались все без исключения, я особенно остро ощущала собственную ничтожность.

— Положи руки на алтарь, — сказал дедушка, вырывая меня из неприятных картин прошлого.

— Можно? — бросила на него удивленный взгляд. — Правда, можно?!

— В тебе моя кровь. Кто как не ты?

И тут я сама себя одернула, напомнив, что это во мне говорят прошлые воспоминания, ведь тогда я прошла посвящение на алтаре Диэйт, после чего доступ к роду матери стал для меня закрыт. Сейчас же у меня еще оставался выбор, чем я и собиралась воспользоваться. В прошлой жизни мысль о том, что у меня есть и такая возможность, даже в голову не приходила!