Книга Мой муж меня не заказывал, страница 64 – Лизирин

Потом дверь закрылась.

Дион снова посмотрел на записку.

— Это не шутка, — сказал он тихо. — И не попытка напугать просто так. Кто-то либо предупреждает тебя, либо считает, что уже достаточно близко, чтобы угрожать открыто.

— И в обоих вариантах это мне не нравится.

— Мне тоже.

Я поймала это слово сразу.

Не «это плохо для дома».

Не «это неудобно».

Не «это осложняет положение».

Мне. Личное. Пусть и сказанное почти невольно.

Он поднял взгляд и уже жёстче добавил:

— С этого момента ты не ходишь одна.

Я тихо усмехнулась.

— Я не спрашивала разрешения.

— А я не обсуждаю.

Теперь он стоял совсем близко. Так близко, что тепло от него ощущалось почти физически.

И, к моему раздражению, это снова работало — не как романтика, не как нежность, а как нечто куда более неудобное: ощущение, что, несмотря на весь наш конфликт, несмотря на ярость, недоверие, старые обиды и новые подозрения, в момент опасности он уже не отступает.

— Попробуешь запереть меня? — спросила я.

— Попробую сделать так, чтобы у того, кто решил оставить это в моём доме, не было второго шанса.

В его голосе не было красивых обещаний. Именно это и делало фразу опасной.

Я выдержала его взгляд.

— Тогда начинай, — сказала я тихо. — Потому что я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня кто-нибудь решит предупредить более убедительным способом.

Он кивнул. Коротко.

И в этом коротком движении было больше союза, чем мне хотелось признавать.

А Морр, всё это время молчаливо наблюдавший за нами с дивана, смотрел на Диона с той странной, почти оскорбительной для человеческого достоинства снисходительностью, которая появлялась у него только тогда, когда он видел что-то дальше нас обоих.

Глава 17

Дион не дал мне ни времени передумать, ни возможности сделать вид, что теперь, когда записка легла между нами на стол, всё остальное можно отложить до завтра, до утра, до более удобного момента или хотя бы до тех пор, пока я успею выпить чай и морально подготовиться к совместной деятельности с человеком, который ещё час назад с явным удовольствием разбирал меня по частям взглядом и вопросами.

Он просто начал действовать.

И, к своему раздражению, я почти сразу поняла, почему при дворе его терпят, уважают, побаиваются и, вероятно, стараются без особой нужды не проверять, насколько глубоко он умеет влезать в чужие дела.

Всё в нём собралось в одну точку.

Не так, как собирается человек, которому просто стало интересно. И не так, как собирается мужчина, когда ему задели гордость. Нет. Это было другое. Почти неприятное в своей точности превращение: как будто до этого момента передо мной стоял Дион, мой чудовищно красивый, тяжёлый, раздражающий муж, а теперь на его месте оказался кто-то, для кого опасность была не эмоцией, а задачей.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он, снова нажимая на колокольчик.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него с тем выражением, которым обычно встречают очень плохую шутку, произнесённую человеком, не знающим, что в комнате все уже устали.

— Нет.

Он даже не повернулся.

— Это не обсуждение.

— Тем более нет, — сказала я ещё спокойнее. — Я пришла к тебе не затем, чтобы ты выдал мне роль декоративной жертвы у стены, пока великие мужчины думают.

Вот теперь он обернулся. И посмотрел. Тяжело.