Книга Врачебная тайна 3, страница 101 – Дия Семина

Няня сначала не поняла, с чего я так сердито приказала, а потом до неё дошло…

— Да, да, конечно! Про девочку мы вообще не скажем никому…

И перекрестилась, словно поклялась жизнью. Переставила поднос с чаем на большой стол и поспешно вышла, чтобы не мешать моей работе.

Чуть позже я позволила себе отлучиться в уборную, потом сняла тесный жакет и рискнула заглянуть в комнату цесаревича. Лиля сидит у постели, почти беззвучно поёт колыбельную, её аккуратный носик и глаза покраснели от слёз, но она больше не плачет, осторожно поглаживает спящего мальчика по волосам и терпеливо ждёт, когда её дочь сделает невозможное. Вернёт Его Высочество к жизни.

Но я вижу ещё больше, между детьми устанавливается крепкая связь, а это значит только одно, Ирочка и цесаревич Пётр Александрович с этого дня станут неразлучными. И Лилии придётся переехать во дворец с детьми.

Что-то я не рискнула её «обрадовать» этой новостью. Ирочка своего нового друга на генетическом уровне правит, и главное, я не заметила ни единой тёмной сущности рядом, всё исключительно благодаря светлым силам.

Вернулась в покои Её Величества продолжать свою работу, от которой у меня уже ноги подкашиваются, но раньше времени заканчивать нельзя, я должна провести настройку, так же как это делает Ирочка, неплохо было бы записать протокол действий, но чувствую, что в ближайшее время сил на это у меня не останется…

Даниил Романович мельком взглянул на себя в мутное зеркало, и тусклый свет уборной слегка ему польстил, облагораживая полумраком потрёпанный облик. Щетина, усталость, покрасневшие глаза и злость — не красят даже брутального мужлана, каким он сам себе показался.

Наклонился над умывальником, снова набрал в ладони холодной воды и умылся, скорее чтобы прогнать сонливость после горячего чая, но вода уже не действует, усталость настойчиво берёт своё. Вытерся посеревшим от времени, но чистым полотенцем, какое дала санитарка полицейского госпиталя, и снова взглянул на себя в зеркало.

Вот оно, то самое ощущение тревоги…

Его знакомое, родное лицо изменилось, не так сильно, чтобы знатно испугать, но достаточно, чтобы метаморфозы показались заметными. Взгляд, манера плотно сжимать губы, даже щетина — всё это уже не от него. Он словно увидел своего потрёпанного жизнью близнеца, и это не метафора.

Григорий проявился, да, сейчас сказывается усталость, и лишь один момент из многих, но очень показательный. В любой опасной ситуации на первый план выходят черты, характер и харизма его нового «Альтер-эго», а настоящее, более слабое «я» отступает. Но стоит побриться, отоспаться и, скорее всего, былой холёный, слегка самодовольный, аристократический образ вернётся.

— К царю в таком виде показаться на приём невозможно, придётся тайком проехать домой, чтобы не поймали и вызвали с отчётом, привести себя в порядок, и уж потом…

План провалился сразу, в уборную заглянул встревоженный денщик:

— Ваше Сиятельство, прошу прощенья! Вас срочно требует какой-то важный человек от самого канцлера. Говорят, подать вас живого, мёртвого, любого с объяснениями, так и сказал.

— Скажи, что сейчас выйду и поедем. К канцлеру можно и в таком виде.

— Слушаюсь, но вы уже выходите или ещё нет…

Аракчеев раздражённо вздохнул, ещё раз взглянул на себя в зеркало и вышел следом за денщиком.