Книга Опальная фаворитка, страница 18 – Людмила Вовченко

Клэр встала.

Плащ был испачкан по краю.

Туфли мокрые.

Волосы растрепались.

На виске ссадина.

Бледное молодое лицо совершенно не соответствовало выражению человека, который только что обнаружил месторождение золота.

— Маргарита.

— Да?

— Когда мать отправляла меня сюда, она знала об источниках?

Няня задумалась.

— Конечно. Все знают. Они здесь были всегда.

— И она считала Бельфонтен бесполезным?

— Почти.

Клэр закрыла глаза.

Тихо вдохнула.

Потом выдохнула.

— Какая прекрасная женщина.

Маргарита насторожилась.

— Вы о вашей матушке?

— Да.

— Вы никогда раньше…

— Я просто внезапно прониклась благодарностью.

Люси нахмурилась.

— За что?

Клэр открыла глаза.

Посмотрела на пар над водой.

На старый дом между голыми деревьями.

На запущенный сад.

На мокрую французскую землю.

И улыбнулась.

Медленно.

Очень нехорошо.

— За подарок.

Маргарита и Люси переглянулись.

Клэр снова коснулась тёплой воды.

— Пойдёмте домой.

— Наконец-то, — выдохнула Маргарита.

— Мне нужны бумаги.

Няня закатила глаза.

Клэр увидела.

— Маргарита Бессон, вы только что закатили на меня глаза?

— Нет.

— Великолепно. К вечеру начнёте спорить.

Они поднялись по дорожке.

Клэр шла медленнее.

Не потому что послушалась.

Хотя Маргарите можно было позволить так думать.

Слабость снова напоминала о себе.

Ноги дрожали.

Голова ныла.

Пальцы озябли.

Но внутри впервые после пробуждения появилось нечто гораздо важнее страха.

Интерес.

Клэр посмотрела на Бельфонтен.

Старый дом стоял среди мокрых деревьев, серый, потрескавшийся и никому не нужный.

Почти как молодая женщина, которую сюда отправили.

Она вспомнила заплаканное лицо в зеркале.

«Я проживу».

Клэр сжала губы.

Проживёт.

Ещё как.

---

К вечеру дождь вернулся.

Он барабанил по окнам маленького кабинета, стекал по неровным стёклам и шуршал в голых ветвях возле стены.

В камине наконец разожгли огонь.

Клэр сидела за массивным письменным столом, завернув ноги в шерстяной плед.

Перед ней лежали бумаги.

Много.

Очень много.

Она уже ненавидела французский XVIII век за почерк.

— Почему они все писали так, будто пытались одновременно составить документ и украсить свадебное приглашение?

Люси, раскладывавшая содержимое дорожного ларца, подняла голову.

— Кто?

— Все.

Клэр наклонила лист ближе к свече.

Чернила выцвели.

Почерк был витиеватым.

Часть формулировок она понимала благодаря памяти тела, часть — благодаря собственному французскому, но старые обороты требовали внимания.

На столе уже лежали отдельно:

бумаги на Бельфонтен;

письма;

счета;

личные записи;

какая-то переписка отца.

Этьен.

При имени в груди становилось странно тепло.

Память о нём была другой.

Не страх.

Высокий мужчина с уже седеющими волосами.

Светло-серые глаза.

Широкие плечи.

Запах табака и кожи.

Он смеётся.

Поднимает маленькую Клэр на руки.

— Моя тихоня.

Ещё одно воспоминание.

Этьен кашляет.

Сильно.

Сидит у окна.

Клэр приносит ему чай.

— Не позволяй матери убедить тебя, что мягкость — это слабость.

Тьма.

Клэр положила письмо.

— Папа, — тихо сказала она, — боюсь, с мягкостью у нас теперь проблемы.

— Что?

Люси обернулась.

— Ничего.

Маргарита сидела у камина и штопала чулок.

Точно как в памяти.

Клэр смотрела на неё несколько секунд.

Странное чувство.

Она знала эту женщину несколько часов.

И одновременно — почти всю жизнь.