Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 82 – Надежда Соколова

— Доченька! — закричала мама, едва переступив порог и скинув пальто, которое тут же подхватила найра Эльза. — Мы приехали! Смотри, какую ёлку нам удалось достать! Отец специально ездил за город, чтобы выбрать самую пушистую и высокую!

Папа, пыхтя, втащил мешок в холл, и я увидела, что это действительно была настоящая земная ёлка — пушистая, тёмно-зелёная, с запахом хвои, который мгновенно заполнил всё пространство, заставив меня улыбнуться до ушей. Я подбежала к ним, обняла сначала маму, потом папу, и мы стояли втроём посреди холла, пока экономка и служанки раскрывали мешок и доставали ёлку, чтобы установить её в центре — на то самое место, которое я готовила для неё целую неделю.

Ёлка оказалась выше моего роста, почти доставала до второго яруса, и когда её поставили в резное деревянное кашпо, которое наскоро смастерил для нас местный столяр (я попросила его сделать что-то массивное, чтобы ёлка не упала), она заняла всё пространство холла своей королевской статью. Мама сразу же начала разбирать коробку с игрушками — там были стеклянные шары, золотые звёзды, снежинки из фольги, и даже несколько старых игрушек, которые я помнила с детства: маленький дед Мороз и стеклянный домик, который всегда висел на самом видном месте. Она протянула мне одну из звёзд и сказала:

— Дочка, вешай на верхушку. Это наш семейный оберег, ты же помнишь, мы всегда ставили его на самую верхнюю ветку.

Я взяла звезду, встала на стремянку, которую предусмотрительно принесла найра Эльза, и аккуратно водрузила её на макушку ёлки. Она засверкала под светом хрустальной люстры, и я на мгновение зажмурилась, чувствуя, что этот миг — самый настоящий, как будто я всё ещё на Земле, в нашей квартире, где папа всегда пытался ровнее поставить ёлку, а мама ругала его за кривые игрушки. Когда я слезла, мама уже раздавала остальные украшения Лиске, эльфийкам и даже Грете, которая взяла стеклянный шар с таким видом, будто он мог взорваться у неё в руках, но повесила его на нижнюю ветку с удивительной нежностью.

Мы украшали ёлку почти два часа: гирлянды, которые мама привезла, были магическими и сами зажигались от прикосновения, но она сказала, что земные лампочки смотрятся душевнее, и мы закрепили их вдоль веток, чередуя с серебряными и синими шарами. Лиска, которая поначалу относилась к ёлке с подозрением («Это же дерево, Настька, ну зачем его в дом тащить, оно же осыплется»), к концу украшения стояла с блестящей мишурой в руках и, придерживая её, спрашивала у мамы, «нормально ли смотрится» и «не слишком ли ярко». Папа, который обычно не участвовал в таких процедурах, на этот раз с увлечением вешал игрушки на самые высокие ветки, которые я не могла достать со стремянки, и, наверное, впервые за долгое время выглядел так, будто ему нравится то, что он делает, а не просто помогает жене.

Когда последняя игрушка была повешена, мы отступили назад, чтобы полюбоваться результатом. Ёлка сияла огнями, игрушки сверкали, как маленькие ледяные капли, а на верхушке — наша звезда, которая казалась теплее всех остальных. Мама положила руку мне на плечо и сказала тихо, чтобы слышала только я:

— Теперь это не просто замок, Анастасия. Это дом. Настоящий дом.

Я не ответила, потому что в горле стоял комок, и я знала, что если открою рот, то расплачусь — и не от грусти, а от того, как сильно этот миг напоминал мне о том, что у меня теперь есть всё: и работа, и команда, и родители, и ёлка, которая пахнет детством. Вместо этого я просто обняла маму, и мы постояли так, глядя на ёлку, которая, казалось, объединила два мира — Землю и Растус — в одну светящуюся ветку. И я поняла, что даже если завтра пойдёт снег и морозы ударят сильнее, этот вечер с ёлкой и родителями останется со мной надолго, возможно, даже дольше, чем все платья, которые я сошью для своих клиенток.