Книга Сердце дракона. Часть 2, страница 67 – Мелина Боярова

Признаться, там было на что посмотреть. Радужная драконица, чешуя которой переливалась на солнце всеми цветами радуги, сияла так, будто внутри горело яркое пламя. Алое, с золотыми всполохами, оно пронзало каждую клеточку немаленького тела. Казалось, что по ставшим вдруг прозрачными венам течет горящая лава, в потоках которой какой-нибудь могущественный маг расплавил целую гору золота. Завораживающее и поистине уникальное зрелище. Такого я точно никогда не видел, чего не скажешь об императоре. Тот упал на колени и чуть не молился на творящееся перед ним действо.

Да что происходит-то? — игнорировать такое я не мог. Да и не было сил, если честно. Что-то неправильное виделось во всем этом. Взгляд так и возвращался к драконице, а все мое существо тянулось к ней, страстно желая согреться в лучах ее магии.

Хаотичное движение лавы в жилах зверя постепенно приобретало направление. Все потоки стремились к центру, расположенному в грудине. Туда, где у драконов находилось сердце. Сила, магия или энергия накапливались, формируя гигантских размеров шар. Скоро он уже и не поместиться внутри.

И верно, достигнув критического размера, сгусток живой драконьей магии устремился наружу, к застывшему на земле телу. Казалось, что от соприкосновения с такой силой, любой смертный сгорит в мгновение. Но нет. Шар сначала растянулся, охватывая сиянием всего дракона. Проникая сквозь одежду под кожу, он наполнял силой ослабленные каналы, лавой растекаясь по венам и заставляя замершую уже кровь вновь течь по руслам.

Невероятно, но Берратокс оживал на глазах. А вся мощь, полученная от неизвестной спасительницы, сконцентрировалась у него в грудной клетке, повторяя контуры нового сильного сердца.

На площади царила гробовая тишина. Столь редкой и невероятной по исполнению магии не видел ни один из присутствующих. Разве что императору знаком этот обряд. Глубокой признательностью, пониманием и отчаянной надеждой на благополучный исход была пропитана каждая черточка старого дракона. Как утопающий хватается за соломинку, так родители или влюбленные истово верят, что с дорогим существом все обязательно будет хорошо. Денометрикос не сдерживал льющиеся по щекам слезы, как и Ксения, беззвучно рыдающая у него на плече. Остальные же драконы едва не молились на это чудо, и уже готовы были поклоняться новому радужному божеству.

Судорожный первый вдох возрожденного дракона совпал с тоскливым воем драконицы, от которого мороз пошел по коже. В нем теплилась надежда на спасение, раздирало на части отчаяние, боль утраты, и какая-то обреченная готовность разделить судьбу избранника. Очевидно, спасительнице нелегко дался обряд, на который она израсходовала все силы. Потускневшая чешуя и заметная дрожь в лапах были тому подтверждением.

Кто же скрывается за этим изящным и по-драконьи красивым телом? — смутные догадки цепляли сердце острыми коготками сомнений. Если бы я не держал любимую в руках, то первый поверил, что там, рядом с Ксавьером, находится его истинная пара. — А, может, это она и есть? Какая-нибудь достойная сертейка из родовитого семейства, которая услышала зов и примчалась спасать свою любовь? — я мог сколько угодно утешать себя этим предположением, но въедливый внутренний голос настойчиво намекал, что истинной парой для Берратокса является Мали. — Но ведь этого не может быть. Она же здесь! В моих объятиях. София тоже неподалеку. Кто же ты такая, радужная ящерка?