Книга Академия Даркленд, страница 106 – Анна Одувалова

Карго!

Ворон снижается, плавно планирует и садится Джасперу на плечо. Его перья слегка взъерошены. Карго склоняет голову набок. Блестящий черный глаз пристально смотрит на нас. А потом раздается громкое и отчетливое:

— Там дом! Дом там!

Убедившись, что мы поняли и смотрим на него, Ворон мощно отталкивается от плеча Джаспера и взмывает вверх. Делает широкий нетерпеливый круг прямо над нашими головами. Затем устремляется вперед вдоль линии скал, время от времени оглядываясь, словно проверяя, следуем ли мы за ним.

Спотыкаясь и почти падая, мы меняем направление, подчиняясь нашему черному проводнику. Каждая кочка, каждый неверный шаг отзываются болью в изможденном теле, но мы идем, потому что Карго – наш единственный шанс. Остается только верить.

Ворон приводит нас к месту, где скалы чуть отступают друг от друга, образуя небольшую, почти незаметную бухточку. Там, в самом камне, словно вросшая в него, вырублена узкая лестница. Она поднимается зигзагами, теряясь между темных сырых скал.

У самой воды лестница заканчивается небольшим пирсом, тоже каменным. Его огораживает низкий, но крепкий деревянный заборчик. Заборчик невысокий, чуть выше пояса. Перелезть через него получается даже у меня, хоть и с трудом из-за дрожащих рук и ног, онемевших пальцев и общей слабости. Дерево под ладонями шершавое, влажное.

Мы начинаем подъем по лестнице. Ступени узкие, неровные, местами стертые временем, местами покрытые скользким зеленым мхом.

Подниматься невероятно тяжело. Мышцы ног горят от непривычной нагрузки после холода и неподвижности, дыхание сбивается, сердце колотится в горле. А лестница вьется и вьется выше, образуя тесный, мрачный проход.

Кажется, мы поднимаемся целую вечность. И наконец выходим на плато. Перед нами, за кованой калиткой в высоком каменном заборе, открывается вид на сад и море, шумящее под отвесной скалой.

Судя по всему, когда-то тут был шикарный парк в классичском стиле. Теперь же это царство запустения. Очертания геометрических клумб едва угадываются под буйными зарослями сорняков и колючих диких роз, оплетающих все.

Полуразрушенные каменные вазоны валяются на боку или стоят пустые. Их трещины заполнены мхом и травой. Прямые дорожки, которые должны были расчерчивать пространство, почти скрылись под толстым слоем прошлогодней листвы, гниющей хвои и молодой, агрессивной поросли. Мох толстым зеленым ковром покрывает старые потрескавшиеся статуи и низкие стриженые изгороди. Они давно утратили форму, превратившись в бесформенные, спутанные зеленые стены. Воздух пахнет сыростью, плесенью и дикой растительностью.

За этим местом явно не ухаживали лет десять, а то и больше. Заброшенность чувствуется в каждом уголке, в каждой заросшей тропинке.

В глубине одичавшего парка возвышается особняк. Большой, с множеством темных окон. Наверное, когда-то он был внушительным и богатым. Сейчас же выглядит как спящий великан. Штукатурка местами облупилась, обнажив темно-красный кирпич. Ставни на некоторых окнах закрыты криво, а кое-где вообще сорваны с петель и болтаются. Черепица на крутой крыше местами просела или отсутствует. Здание выглядит целым, но абсолютно безжизненным, застывшим во времени. Похоже, здесь давным-давно никто не живет. Тишина вокруг – гнетущая и абсолютная.