Книга Когда расцветёт сакура, страница 55 – Виктория Богачева

Вздохнув, Саюри проглотила возмущение и удивление. Наверное, смирилась с тем, что ее госпожа, оправившись от болезни, слегка повредилась умом.

Во время трапезы вместе с Саюри я устроилась чуть поодаль ото всех, воспользовавшись отсутствием Акико, которая, будь на месте, ни за что бы не позволила мне сидеть так близко к самураям. Но матери рядом не было.

Сперва самураи сидели в неуютном молчании, ведь на небольшой поляне оба клана были вынуждены расположиться рядом друг с другом. Но постепенно неловкость ушла, мужчины заговорили, кто-то вспомнил старые байки и войну с Тайра, в которой некоторым из них довелось поучаствовать.

Саюри рядом со мной неуютно ерзала, я же внимательно прислушивалась к историям, которые рассказывали самураи, и к разговорам, которые они вели.

— Задранные подати еще никого до добра не доводили, — сказал кто-то из них про мятежные монастыри.

— В той войне они нам помогли… вот как мы их отблагодарили…

— Ты лучше помолчи-ка! Не про твою честь приказы сёгуна оспаривать!

— Честь — не честь, а помирать из-за них нам…

На говорившего мужчину зашикали уже с обеих сторон, и он умолк, но продолжал зыркать по сторонам недовольным взглядом.

Саюри исподтишка потянула меня за рукав.

— Госпожа, пожалуйста… нам лучше вернуться в шатер, — она озиралась по сторонам, словно мы совершали какое-то преступление.

Наверное, боялась, что нас снова застукает старая карга-служанка за непотребным, по ее мнению, занятием и доложит потом Акико.

Уходить не хотелось, но Саюри была права, поэтому я поднялась и поправила наброшенный на плечи темный плащ, который скрывал мое кимоно от досужих взглядов. С ним бродить незаметной по лагерю было гораздо проще.

Когда мы проходили мимо шатра моих родителей, я услышала негромкий, но преисполненный злостью голос матери. Заметив, что я замедлилась, Саюри умоляюще потянула меня за рукав кимоно и шагнула в сторону от шатра. Пришлось выдернуть гладкий шелк из ее ладони. Я прижала палец к губам, строго на нее посмотрела и остановилась.

Опустившаяся на землю темнота надежно скрывала меня от посторонних взглядов. Никто не охранял шатер с задней стороны; здесь даже факелы не горели, и потому меня не могла выдать собственная тень.

Грешно не воспользоваться такой возможностью.

— … в Камакуре… — из того, что говорил отец, я слышала лишь отдельные слова.

— … не могу… ненавижу… столько лет… храню… — свирепо шипела Акико.

Я не позавидовала сёгуну. Не хотела бы оказаться на его месте.

Интересно, они продолжали ругаться из-за меня? Из-за утренней пощечины? Или случилось что-то посерьёзнее?

— … вечно потакаешь ей… избалованная…

Кажется, все-таки из-за меня.

Я вздохнула. Нелегко смириться со столь открытой злобой Акико… а каково было бедняжке Йоко, когда та была жива?.. Как она справлялась со всем этим?

— Женщина!… не говори… она не такая… твоя дочь…

— Не моя! Она не моя! — Акико взвыла, и ее слова прозвучали невероятно четко. — Твоя, твоя девчонка!

Я не успела ни понять, ни осмыслить услышанное.

Потому что спустя мгновение воздух разрезал свистящий, очень высокий звук. Один, другой, третий.

А потом на нас обрушились стрелы.

Я хотела, закричать, но страх сковал горло, и я не смогла выдавить из себя ни звука. Вместо меня это сделали самураи: не прошло и нескольких мгновений, когда по лагерю разлетелся глубокий, чистый зов боевого рога.