Книга Когда расцветёт сакура, страница 108 – Виктория Богачева

Я изо всех сил прижалась к его обнаженному телу. Воспоминания о том, что мы сделали ночью, заставили щеки вспыхнуть слабым румянцем. Между ног чуть саднило, и я поморщилась.

Мягко, но решительно Таро выпустил меня из объятий и сел на футоне. Тонкая простыня соскользнула с его груди, и я обласкала взглядом сухой, поджарый живот, который не портил даже старый шрам от ожога.

— Йоко, будь осторожна, — попросил он, но я, увлеченная воспоминаниями, едва ли не отмахнулась от неуместных и излишних предостережений.

В голове у меня сделалось так легко и свободно. Я дышала полной грудью и чувствовала себя невероятно, потрясающе живой.

— Йоко, — твердые пальцы сомкнулись на подбородке и заставили посмотреть ему в глаза. — Пока мы вновь не увидимся, никто, никто не должен знать о том, что произошло между нами. Это важно, — настойчиво повторил он совсем не тем голосом, которым ночью шептал мне на ушко жаркие слова в перерывах между ласками.

— Почему? — я сощурилась.

Неужели он стыдился?..

— Это подвергнет тебя опасности, — нехотя признался Таро лишь для того, чтобы я отнеслась к его словам серьезнее.

Он порывисто, крепко меня обнял, прижав к груди, вновь поцеловал в макушку и поднялся. За плотно задвинутыми седзи уже не стояла сплошная темнота, как ночью. Серые предрассветные сумерки окутали сад и поместье Фудзивара.

Выверенными, точными движениями Таро надел штаны-хакама и короткую куртку. Я встала следом и наблюдала за ним печальными, тоскливыми глазами. Ничего не могла с собой поделать. В груди саднило.

— Мы скоро встретимся, — он подошел ко мне, чтобы попрощаться, и притянул для поцелуя, от которого у меня вновь подогнулись колени. Что же со мной творили прикосновения его твердых, прохладных губ…

— Будь осторожна, — шепнул Таро и дотронулся рукой до створки седзи.

— Береги себя, — поспешно выдохнула я, когда его силуэт уже пропал в глубине сада.

Вот и все. Он ушел, и лишь шелест приоткрытой створки седзи напоминал о том, что он был в моей спальне.

Я взяла в руке посеребрённое зеркало, чтобы хорошенько себя разглядеть. Лицо выглядело заспанным, а губы — зацелованными и припухшими. Его поцелуи оставили отметины у меня на шее и ключицах, и, растерянно обводя их пальцами, я вспоминала, как раз за разом сгорала этой ночью, когда Таро мной овладевал.

Впервые я стала одной сущностью с Йоко. Впервые не делала между нами никаких различий, даже мысленно. Мы сгорали с ней вместе, и я расслабилась, расплавилась от его умелых ласк и отпустила себя, сломав все границы и запреты. Вернее, их сломал Таро. Смял одним движением. Покорил, подчинил себе. Когда я об этом попросила.

Расставание с ним по-прежнему казалось мне горьким, словно полынь. Воздух пах обреченностью и тоской, и сердце сжималось от дурных предчувствий.

Но теперь я знала, что справлюсь со всем. Теперь я переживу разлуку, даже если она продлится дольше обещанного.

Потому что сегодня ночью мы стали с ним единым целым. И у меня осталась его частичка. А у него — моя.

Акико сдержала обещание: мы действительно уехали из поместья рано-рано утром. Проводить нас пришла лишь Томоэ Фудзивара — ее долг, как хозяйки поместья. Я знала, что не увижу никого из Минамото — Таро сказал мне об этом ночью, но сердце болезненно сжалось. Юкико косилась на меня, не скрывая своего жалкого торжества, и я в который раз подумала, как бы я все это перенесла, не приди Таро ко мне ночью.