Книга Хулиганка для нага, страница 8 – Алиша Михайлова

Мысль меня успокоила. Ну, насколько вообще может успокоиться человек, висящий вниз головой в хвосте у змеи и слушающий Киркорова у себя в черепе. Я сглотнула. Горло пересохло, как в пустыне.

— Ну..., — мой голос прозвучал хрипло, почти шепотом. — Если ты хотел привлечь моё внимание, мог бы просто свистнуть. Или спеть. Или там... хвостом по полу шлёпнуть. А то нависаешь, как потолок в хрущёвке...

Он моргнул.

Всего один раз. Медленно. Как сова, которая только что проснулась и не понимает, какой это год и кто эта розовая чудачка, несущая какую-то околесицу про хрущёвки и пение.

Я буквально увидела, как в его голове проносится мысль: «Триста лет молчания, величия, абсолютной власти, и всё, чтобы в итоге стоять тут и слушать от инопланетного существа, которое висит вниз головой у меня в хвосте, предложение спеть? Что дальше? Танцевать? Хвостом шлёпнуть, как она выразилась?»

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я готова была поклясться: где-то в глубине этих змеиных глаз сейчас происходил тихий, благородный, трёхсотлетний когнитивный коллапс.

— Ты не боишься, — произнёс негромко Сайхан, и это был не вопрос. Констатация факта с оттенком удивления. С лёгким, едва заметным, но всё же, уважением?

— Боюсь, — честно ответила я. — Очень. У меня внутри всё трясётся. Просто я... ну, знаешь, когда страшно, я начинаю болтать. Или лягаться. Это такой защитный механизм. В детстве меня водили к психологу, она сказала: сублимация через вербализацию. А я сказала — спасибо, док, я и так знала, что я болтушка.

— Сублимация? Защитный механизм, — повторил он. Кончик его хвоста лениво качнулся из стороны в сторону, скользя по мрамору с тихим, сухим шелестом, — Любопытно. У нас принято замирать или нападать. Болтовня как способ защиты... — он чуть склонил голову, и белая прядь волос скользнула по скуле. — ...Нестандартно. Ты полна сюрпризов.

— Я вообще нестандартная, — буркнула я. — Ты ещё не видел меня в хорошей форме. Там такое начинается... — я нервно хохотнула. — Цирк уехал, а клоуны остались. В прямом смысле.

Я осеклась, потому что поймала его взгляд. Он смотрел на меня как-то... иначе. Не как на задачу. Не как на экспонат под микроскопом. А так, будто я только что сказала что-то важное. Что-то, что он теперь будет прокручивать в голове, как дорогую заводную игрушку, пытаясь понять принцип её работы.

— И часто ты… нестандартна? — спросил он. Голос стал тише, в нём появилась та самая бархатная, обволакивающая интонация, от которой у нормальных девушек должны подкашиваться колени. У меня они и так подкашивались от перепада давления, так что эффект оказался смазанным, но где-то в животе всё равно предательски ёкнуло.

— Постоянно, — выдохнула я. — Это моя суперсила.

— Суперсила, — эхом отозвался Сайхан. На мгновение его взгляд ушёл в сторону, будто он заглянул внутрь себя. — Что ж...

Он не закончил фразу. Вместо этого его хвост пришёл в движение, плавное, текучее, гипнотическое, как танец кобры под дудочку факира, и мягко, почти нежно, поставил меня на ноги. Я даже не поняла, как это произошло: одно кольцо разжалось, другое подхватило, перевернуло, опустило. Это было похоже на то, как вода огибает камень, без усилий, но с абсолютной, неоспоримой властью. На долю секунды мне показалось, что это движение было даже... бережным? Но я решила не обманываться. Змеи не умеют быть бережными. Они умеют только сжимать. Или ждать. А этот, кажется, умел и то, и другое виртуозно.