Онлайн книга «Гимлеон. Интоксикация»
|
— Кричи! Химэ! — Нет! — упрямо хриплю я. Мастер взмахивает рукой. Удар. Хлыст обвивает предплечье. Ожог. Пылающий след. Терпи, Астрид, терпи. Так надо. — Я сказал — кричи! — Нет… — уже тихо. Уже через дрожь в голосе. Сквозь боль. Знаю, что он делает — пытается сломить меня, вырвать из меня вопль. Заставить говорить… Дрожу. Кулаки стиснуты. Не дождётся! Ни единого звука! Слежу за каждым движением его руки. Мастер кружит вокруг меня. Резкий удар. Хлыст. На секунду зажмуриваюсь, позволяя физической боли затопить меня с головой. — КРИЧИ!!! Боль. Пробирающая до костей. Выжигающая всё живое. Так лучше. Пусть горит тело, лишь бы замолчала голова. Дыхание сбивается окончательно. Открываю глаза. Ничего не вижу. Ноги подкашиваются. Старик подходит вплотную, хватает за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде нет жалости. Только требование. — Так ты себя наказываешь? Думаешь, эта боль делает тебя ближе к ней? Думаешь, так ты разделишь её судьбу? Никогда! Ты не вернёшь её, ломая себя! Покачиваясь, с трудом выпрямляюсь. Поднимаю глаза на мастера. — Ты лишь убиваешь ещё одного человека, которого она любила. И новый удар наотмашь. Боль останавливает время. Что-то рвётся наружу. Такой болезненный, такой тихий, такой надрывный всхлип… — Моей… моей Ханны… больше нет… Она умерла… — шепчу я. Слова царапают горло. Сглатываю. Стараюсь дышать. Вдохнуть побольше воздуха. Смотрю в глаза старика. В их чёрную пустоту. — Она… Она была беременна… Моя Ханна… Она была мне как мама… Моя крепость… Она ждала ребёнка… А они… Они убили её… Новый всхлип. Новый вдох. — Она была моей крепостью. Она… Она была беременной… Моя Ханна… Она была мне как мама… Заботилась обо мне… Моя крепость… Моя мама… Она мертва… Новый всхлип. Новый вдох. — Её больше нет… Её нет… Их обоих больше нет… Срываюсь с места. Бегу прочь от них, от себя, от удушающей боли. Не вспоминать, не думать… Забыть… Забыться, чтобы не сойти с ума! Но всё тщетно. Спотыкаюсь, падаю, снова бегу, пока не утыкаюсь в песчаный берег озера. Рухнув на колени, зарываю руку в воду. Холод омывает кожу. И воспоминания обрушиваются лавиной. Утягивают меня на дно. — Ты моя крепость, — целую я её в висок. — Моя любовь и поддержка всегда найдут путь к тебе, — смеётся она. — Я как твоя любимая и единственная тётя во всем тебя поддержу… — …Если я попрошу тебя подарить имя нашему ребенку и стать его крестной матерью… Рушится плотина, освобождая место для чего-то. Глаза закрыты. Слёзы. Чужие. Инородные. Я умею плакать? Мои губы дрожат. Хочу произнести… хоть что-то, но вместо слов вырывается истошный крик. — А-а-а-а-а!.. А-а-а! А-а-а!.. Собственный вопль оглушает. Меня буквально выворачивает наизнанку. Слёзы застилают глаза. Дрожу всем телом. Крик из самой глубины души. Наполнен отчаянием, болью, ненавистью, любовью и всепоглощающей тоской. И вдруг — тишина. Звенящая тишина в голове. Что-то ломается внутри. Руки? Ноги? Позвоночник? Кости? Что именно? Сердце… Гребаная душа трещит по швам… — Очень хорошо, дитя. Очень хорошо, — тихо произносит мастер Масуми, опуская ладонь на моё плечо. — Позволь своему сердцу освободиться от тяжести. Избавиться от душевного яда, чтобы вновь обрести свет. В каждой слезе — исцеление, в каждом крике — сила. |