Книга Сакура в его ладонях, страница 38 – Ника Летта

— Что произойдёт, если она выберет другого?

Кицунэ взяла мандарин, сняла кожуру и разделила плод на дольки.

— Круг завершится.

— А дальше?

Она подняла на него глаза.

— Тебя развяжут.

— Что это значит?

— Вода отпустит тебя. Связь с ней исчезнет вместе с памятью и именем.

Тишина после этих слов легла на комнату тяжелее приговора.

— Развоплощение?

— Оно было бы милосерднее. Тело продолжит жить, а внутри останется пустота.

Юто застыл.

— Они сотрут память?

— Они заберут основу твоей личности. Река сохранит течение, люди — имя, земля однажды примет тело. След, который веками вёл тебя к Акико, растворится.

Взгляд кицунэ наполнился ласковой печалью.

— Милосердие порой становится самой изощрённой жестокостью.

За окном усилился дождь, будто город пытался утопить их разговор в шуме воды.

— А если она выберет меня?

— Тогда её решение будет принадлежать только ей, свободной от чужого следа.

— И что изменится?

Кицунэ улыбнулась.

— Впервые за семь жизней у вас появится начало вместо очередного круга.

Юто посмотрел на окаю.

— Она ничего не помнит.

— Память — лишь один из способов узнавания.

Его пальцы сжались.

— Сердце всё равно связано с прошлым. Разве это свобода?

— Выбор существует даже тогда, когда сердце приходит к нему раньше разума.

— Это несправедливо.

— Согласна. Хотя после всего, что ты творил в прежних жизнях, нынешняя версия судьбы выглядит почти изящно.

Юто рассмеялся, но смех сорвался в кашель. Кицунэ подвинула к нему воду. Несколько глотков сузили мир до этой комнаты, оставив за её пределами древние законы, надсмотрщиков и водяных драконов.

— Ты слишком вжилась в роль, — сказал он, возвращая чашку.

— В какую?

— Матери.

Кицунэ фыркнула.

— Я умею играть.

— Настолько хорошо, что покупаешь мне лекарства?

— Рю, побеждённый простудой, выглядит жалко.

Их взгляды встретились. Она первой отвернулась, словно случайно выдала больше, чем собиралась.

— Ты знала, что Акико услышит кодама?

— Я дала ей шанс.

— Зачем?

Кицунэ положила мандариновую дольку на край его тарелки.

— Ей нужно увидеть этот мир прежде, чем ты станешь единственным проводником. Иначе решение вырастет из зависимости.

Юто кивнул, принимая каждое слово вместе с болью.

— Она испугается.

— Конечно. Людей всегда пугает момент, когда привычные стены теряют прочность. Важно, продолжит ли она смотреть.

Из-за двери донёсся осторожный смешок. Кицунэ позволила кодама проявить любопытство.

Юто прислушался и слабо улыбнулся.

— Они её любят.

— Кодама тянутся к тем, кто бережёт ветви и кормит больных драконов, называя заботу компенсацией за худи.

— Она ещё не знает, кто я.

— Зато видит, как ты мёрзнешь и всё равно укрываешь её. Иногда это говорит женщине больше, чем чешуя и рога.

В его взгляде мелькнула прежняя насмешка.

— Ты стала сентиментальной.

— Я стала старой.

— Кицунэ не стареют.

— Поэтому приходится изображать мудрость, чтобы люди реже задавали вопросы.

Она подошла к окну и отодвинула занавеску. Дождь чертил на стекле русла, похожие на реки со старой карты. В отражении за её спиной развернулся веер хвостов. Юто сбился со счёта раньше, чем они исчезли.

— Запомни, водяной. Оставайся рядом. Поддерживай её, когда она сама потянется к тебе, и однажды расскажи правду. Её судьба должна принадлежать ей. Вода не вправе направлять Акико к тебе, а твоя любовь — становиться лекарством от каждой её раны.