Книга Сакура в его ладонях, страница 11 – Ника Летта

— Мам, — предупредила я.

— Что такое?

— У тебя сейчас лицо свахи.

— Это лицо гостеприимной хозяйки.

Юто кашлянул в кулак, пряча улыбку.

После ужина родители задержались за чаем. Когда на столе появились сладости, мама протянула мне пустую тарелку.

— Акико, проводи Юто на кухню. Заодно поможешь с посудой.

— Он заблудится за три метра?

— Вот и проверишь.

Юто собрал чашки и направился следом. У раковины мы оказались почти плечом к плечу, и притворная непринуждённость сразу потеряла смысл.

— Прости, — прошептала я. — Порой они действуют сообща.

— Я успел заметить.

— Главное — сохранить здравый смысл.

— Конечно.

Его улыбка вызвала у меня подозрение.

— Что тебя забавляет?

Юто опустил чашки в раковину и склонился ближе.

— Прямо как в детстве. Ты тогда тоже клялась, что моей конфетой тебя не соблазнить, а через минуту уже разворачивала фантик.

— Я добилась её в ходе сложных переговоров.

— За которые до сих пор не выплатила компенсацию.

Из гостиной донёсся мамин голос:

— Акико, проводи Юто до лифта, когда они будут уходить!

Я вопросительно посмотрела на него.

— Ты живёшь в этом же доме.

— Значит, опасность подстерегает меня исключительно между этажами.

Смех вырвался раньше, чем я успела его сдержать.

Япония, 1852 год

Так началась её третья жизнь — в эпоху, где тревога уже прочно вошла в повседневность. Мужчины всё чаще заводили разговоры о границах, на рынках вполголоса обсуждали солдат и заморские земли, обещавшие одним надежду, другим — беду. В домах спорили громче, чем молились, а сакура цвела хрупко и осторожно, пока по дорогам всё чаще проходили сапоги.

Её вновь назвали Акико.

Первый крик вырвался из её груди, повитуха приняла ребёнка, и мидзучи уловил далёкий отклик. Оставленная им в её душе капля отозвалась слабым колебанием. Этого было достаточно: она вернулась.

Акико росла, понемногу открывая себя миру. К сакуре её тянуло с раннего детства. Сначала она ловила лепестки ладонями, а позже начала доверять дереву свои мысли.

Однажды она подняла лицо к ветвям и спросила:

— Вы падаете, потому что устали?

Лепестки медленно плыли в воздухе. Один лёг Акико на ладонь, задержался на тёплой коже и соскользнул к корням. Среди ветвей тихо рассмеялись кодама.

— Опять беседует с деревом, — прошептал один.

— Для неё молчание слишком тесно, — отозвался другой.

— А ты по-прежнему рядом, — заметил третий, обращаясь уже к Мидзучи.

Он промолчал. Духи леса давно разгадали то, чему сам он ещё боялся дать имя.

С наступлением лета Акико всё чаще приходила к старому храмовому фонтану. Прозрачная вода едва прикрывала каменное дно, даря прохладу паломникам и местным жителям. Дети плескались у бортика, взрослые бросали монеты, доверяя воде свои желания.

Акико садилась на нагретый солнцем край и погружала пальцы в прохладную гладь. Каждый раз её брови едва заметно сходились, словно память подсказывала иной источник — глубокий, безмолвный, наполненный скрытым дыханием.

Она задержала ладонь под водой. Холод обвил пальцы, проникая под кожу.

— Твоя вода находится в другом месте, — произнёс за спиной женский голос.

Акико резко обернулась.

У самого берега стояла девушка с длинными тёмными волосами. Пряди лежали безупречно гладко, будто ветер рядом с ней терял силу. Улыбка появилась на красивом лице с едва заметной задержкой, и от этой несвоевременности между лопаток пробежал озноб.