Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 6 – Катерина Дэй

Сначала он вообще не понял, где находится. Была только боль — везде, в каждой косточке, в каждом суставе, словно тело собрали заново, но сделали это небрежно, кое-как, перепутав детали. Оковы мешали естественному изгибу хвоста, и эта неестественная скованность причиняла почти такую же боль, как впивающиеся в кожу металлические браслеты.

Его трясло — не от холода, а от какой-то внутренней бури: кожу покалывало, он был весь в поту, и при этом казалось, что по венам течёт ледяная вода. Каждый вдох обжигал ноздри, а выдох отдавался в груди острой пульсацией, будто внутри царапали битым стеклом.

Осторожно согнув и разогнув пальцы, Алор ощутил, как онемевшие, распухшие суставы протестуют против движения. Он потянулся, выгибая спину, и каждый позвонок отозвался хрустом — некоторые вставали на место с болезненным щелчком, и от этого становилось одновременно и хуже, и чуть легче: тело напоминало, что оно ещё здесь, ещё целое.

Приподнявшись на локтях, он огляделся. И эта простая мысль ударила его, как удар молнии: он в камере, прикованный цепями к стене.

Алор попытался подняться, но голова закружилась так резко, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Видимо, он сильно ударился головой или это последствия той дряни, что ему вкололи теневые охотники. Он провёл ладонью по лицу, смахивая липкую влагу, и только теперь по-настоящему оглядел себя.

На нём была его одежда, но местами порванная, будто её рвали не ножом, а грубой силой. Руки, плечи, грудь — всё покрывали ссадины и ушибы, тёмные, с лиловым отливом, будто кто-то старательно выбил из него остатки сил. На коже проступали тонкие царапины, словно следы от когтей или острых краёв металла.

Алор дёрнул запястьем — цепь отозвалась глухим лязгом, будто смеялась над его попыткой. Холодная ярость поднималась из глубины груди, вытесняя боль, делая её почти незаметной, просто фоном, который можно игнорировать.

«Где я? Что это за место?» — вопросы метались в голове, как пойманные птицы, бились о стенки черепа, не находя выхода. Он выхватывал из памяти обрывки: захватчики, холодные сканеры, отчаянный побег, вспышка света в кабине, резкий сбой систем, тревожный вой сирены, снова вспышка, падение в воду… а потом только темнота, густая и беззвучная.

Теперь вокруг были сырые стены, тусклое свечение, пробивавшееся из щелей в потолке, и запах ржавчины — тяжёлый, въедливый, чужой. Его снова пленили. Он обвёл взглядом помещение: ни камер, ни сенсоров, ни даже примитивных датчиков движения. Этот факт удивил его сильнее, чем тяжесть цепей. На планетах, где он бывал, каждый угол обычно напичкан слежкой, полное отсутствие наблюдения казалось нарочитым, почти зловещим.

Алор прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Нужно сберечь силы. Нужно дождаться своего шанса. Паника — худший враг пилота. Он должен думать, анализировать, искать выход. Он не мог позволить себе сломаться. Где-то там, за этими стенами, был его корабль, его свобода, его жизнь.

«Я не сдамся», — повторил он про себя, и клыки непроизвольно обнажились в беззвучном рыке: инстинкт требовал борьбы, но разум приказывал ждать. Он растянулся на холодном полу, закрыл глаза и прислушался, цепляясь обострёнными чувствами аэлорца за каждый шорох, пытаясь уловить ритм шагов за стеной.