Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 50 – Катерина Дэй

Все ожидали, когда перед ними предстанет дикий рихтэн.

Придворные перешёптывались, нервно поправляя манжеты и оправляя воротники. Кто-то хихикал, будто это был очередной театральный спектакль:

— Ну вот, сейчас этот синеволосый покажет нам пару акробатических трюков, и все ахнут.

А кто-то, наоборот, хмурился, поджимал губы и цедил:

— Не верю я в эти сказки про рихтэнов. Наверняка он просто умеет красиво кланяться.

Гвардейцы молчали, но в их молчании было куда больше смысла, чем в любых разговорах.

— Если он и правда воин, то сейчас мы либо увидим легенду, либо посмешище.

Стражники вдоль бордюра переминались с ноги на ногу, пальцы лежали на рукоятях мечей, а в глазах читалось: «Пусть только попробует что-то выкинуть — мы тут». Но в глубине души многие из них уже хотели, чтобы пленник оказался настоящим бойцом. Потому что если Морнтар действительно готовит удар, то им всем скоро придётся драться всерьёз, и лишний клинок в строю — это не роскошь, а необходимость. И все знали, что у принца из Шестого королевства многочисленная и опытная армия. Принц слыл расчётливым и безжалостным ублю… полководцем.

И когда привели Алора в цепях, наступила тишина.

Старый капитан стоял, опершись на потрёпанный меч, и смотрел на круг из утоптанной земли так, будто сквозь пыль и камень видел отблески сотен прошедших здесь боёв. Ветер тронул седые пряди у виска, и капитан чуть приподнял подбородок, словно выравнивая не только осанку, но и саму тяжесть момента. Он произнёс негромко, но так, что слова легли в воздух, как тяжёлые, отполированные временем плиты, и даже придворные, привыкшие к цветистым речам, невольно притихли:

— Это Арена Доблести. Не просто место, где скрещиваются клинки. Здесь решается, кем ты останешься в памяти гарнизона: героем, чьё имя будут повторять у костров зимними ночами, или тенью, которую забудут к следующей смене караула. Тут земля помнит каждый шаг, а камень — каждый удар. И если у тебя хватит духу ступить на этот круг, помни: ты не перед толпой стоишь. Ты перед собственной честью.

Он на секунду задержал взгляд на Алоре — не оценивающе, а будто пытаясь разглядеть в нём то, что нельзя измерить ни силой удара, ни ловкостью уклона. Потом медленно опустил руку с меча и снял с Алора кандалы.

Алор потёр запястья, не сводя глаз с бывалых вояк. Отметил, как ехидно они переглядывались, указывая на него. Он хмыкнул и хлестнул хвостом, поднимая пыль. В его взгляде не было покорности, не было и подобострастия, только холодная, горькая злость: его заставили выйти сюда, заставили доказывать, что он не игрушка, не «стратегический ресурс», а живой воин. И эта злость сейчас жгла его изнутри, придавая движениям особую, хищную чёткость. Алор чувствовал, как взгляды всех этих терранцев давят чуть сильнее, чем гравитация на перегруженном корабле. Пыль висела в воздухе, оседала на кожу, скрипела на зубах, но он уже не замечал её. Мир сузился до круга, до дыхания, до ритма, который начинал пульсировать в висках.

Стоило первому мощному гвардейцу броситься вперёд, и всё лишнее тут же вымело из головы. Остался только ритм: шаг, поворот, дыхание, инерция.

Первый удар обрушился с тяжёлым свистом — гвардеец шёл напролом, полагаясь на силу и вес доспеха. Алор не стал встречать его в лоб. Он скользнул в сторону, почти лениво, но с такой точностью, что казалось, он знал траекторию удара ещё до того, как рука противника начала движение. Меч гвардейца врезался в воздух, инерция потянула его вперёд, и Алор, уходя от выпада, едва слышно хмыкнул про себя: «Спасибо тебе, Скорпион… Особенно за те дни, когда нам было скучно, и ты решил, что лучший способ не сойти с ума от безделья — это научить меня махать мечом».