Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 152 – Катерина Дэй

Периодически до слуха Алора доносился её смех — звонкий, лёгкий, будто она и не подозревала, что каждый этот звук вонзается в него, как игла. Он не сводил с неё взгляда, как и положено телохранителю. Но в том, как он смотрел, не было ничего профессионального: это был голод, который он не мог утолить, и ярость, которую не мог обуздать.

Сейчас Линна стояла посреди зала в окружении поклонников, запрокинув рыжую головку, и вытворяла эти ослепительные женские штучки, которые, по сути, не требовали от неё ничего, кроме как быть самой собой: неотразимой. Дразнящий взгляд, стрельба жизнерадостными глазками, покусывание восхитительной нижней губы… И Алор не мог отвести от неё глаз.

Эта парочка — она и Фэррис — пребывала в собственном мирке, не замечая никого вокруг. Перед глазами Алора стояла именно та картина, в которую он сам её подталкивал, и это приводило его в ярость. Он сам сказал: «будет прекрасным мужем». Он сам произнёс это своим ровным, проклято-спокойным голосом, будто зачитывал пункт договора. И вот теперь — пожалуйста: она подумала. Она думала так громко, что весь зал слышал.

И мир в его глазах, окружающий Линну, полностью исчез. Переполненный зал, музыка, голоса, смех — всё побледнело, отступило, будто осталось за стеной из стекла, через которое он мог только смотреть, но не мог дотянуться. Через эту стену до него долетел шорох её волос и лёгкое дуновение воздуха, когда её рука поднялась к лицу Фэрриса. Затем, внезапно, единственным звуком, который он слышал, стал оглушительный шум крови в ушах, когда он увидел, как её тонкий палец спустился по изгибу щеки напыщенного принца, задержавшись на подбородке. В животе всё перетянулось тугим узлом, а сердце начало отбивать неровное стаккато гнева и не только гнева, но и чего-то более глубокого, более тёмного, что он не хотел называть.

Как зачарованный, Алор невольно поднёс руку к своему лицу. Пальцы Линны обводили едва заметно прорисовывающиеся очертания бородки на подбородке Фэрриса, и тот сиял, словно уже объявили об их помолвке. В этот момент Алор горячо пожелал врезать в эту идеальную челюсть. Разнести её одним ударом, чтобы «кружевной» перестал так сиять. Чтобы перестал смотреть на Линну так, будто она уже его.

Не обращая внимания на удивлённый взгляд Кэйрона, он выводил на своём лице те же линии, те же прикосновения — он подражал ей, не осознавая этого, будто его пальцы хотели знать, каково это — быть тем, кого она касается. Его глаза пожирали её с такой жадностью, что Линна пустилась бы наутёк, если бы повернулась. Но она не повернулась. Потому что была слишком занята: глядела на этого кружевного болвана обожающим взглядом.

А Линна это делала нарочно. Она мстила ему. Три дня он был холоден с ней, три дня он игнорировал её, три дня пропадал в гроте со своим проклятым кораблём, будто металл и провода значили для него больше, чем её улыбка. А потом, словно этого было мало, он сам, своими собственными губами, сказал ей, что Фэррис — отличная партия.

«Что ж, — думала Линна, улыбаясь Фэррису так, будто перед ней был весь мир, — хочешь холодности, Алор? Получишь жар. Хочешь держать меня на расстоянии? Я покажу тебе, каково это — смотреть, как расстояние растёт. Не со мной, а от тебя»

Она знала, что Алор смотрит. Чувствовала его взгляд кожей, как чувствуют жар огня, не глядя на пламя. И каждый её смех, каждый наклон головы, каждое прикосновение к руке Фэрриса было адресовано не принцу — оно было адресовано тени у стены, тому, кто отказался быть кем-то большим, чем тень.