Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 214 – Властелина Богатова

Я поднимаю взгляд ища того, кто выстрелил.

Рэммел стоит у края плаца с поднятым ранжетом. Дождь стекает по его лицу и черному мундиру, но он будто не замечает ничего вокруг и смотрит только на меня.

А опускает ранжет и быстро пересекает плац.

Я пытаюсь пойти ему навстречу, но ноги не держат.

Он успевает подхватить меня прежде, чем я снова падаю. Прижимает к себе так крепко.

— Где ранена?

В его взгляде такое беспокойство, мой Рэммел, он почувствовал, что я в опасности.

— Кажется, везде понемногу, — отвечаю, но боли не чувствую, только щемящее тепло в груди.

Его руки скользят по моим плечам, лицу, волосам. В глазах плещется такая тревога, что невозможно поверить.

— Ты совершила первый полную иммерсию, — хрипло произносит он. — Я едва не сошёл с ума.

— У меня не было выбора. И ты не всегда сможешь оказаться рядом. Я должна уметь защищать себя сама.

Он смотрит на меня хмуро, а мне так хочется его поцеловать, но он опережает меня. Его поцелуй нежный, почти уязвимый. И мне кажется, что открывается ещё одна сторона Рэммела, о которой я прежде не знала.

— Кажется я создам для тебя, ещё один иммерсионный возврат.

Я улыбаюсь и не могу оторваться от его темных глаз, в которых отражаются отблески серого неба. Рэммел берёт мою руку, собираясь поднести её к губам, но внезапно застывает. Его взгляд останавливается на окровавленном пальце, где раньше было кольцо.

Я вижу, как его лицо меняется, черты заостряются.

— Аурелия сорвала кольцо и растоптала камень. Прости...

— Плевать на кольцо, Франческа.

Его пальцы крепче сжимают мою руку, а взгляд впивается в мой так остро, что я забываю о потере.

— Ты жива и со мной. Только это имеет значение.

— Рэммел…

— Я люблю тебя, — произносит он глухо, будто эти слова вырываются из самой глубины. — И метка здесь не причём. Просто тебя.

В груди становится тесно. Я все еще смотрю на него, он сам понял, что только произнес?

— Рэммел я, я тоже тебя люблю, даже когда ты ведёшь себя как невыносимый тиран.

В его глазах на мгновение появляется знакомая темная усмешка.

— Обсудим мои недостатки после того, как врач тебя осмотрит.

Он бережно обхватывает меня за талию.

— Я сама дойду, ладно? Не хочу привлекать внимание.

Рэммел стискивает челюсти, даже не собираясь слушать, подхватывает меня на руки и несёт через плац.

Такой он, Рэммел Морстейн.

Я перевожу взгляд за его плечо, как подоспевшие офицеры окружают Аурелию. Ее осторожно поднимают, она слабо стонет и пытается пошевелиться. Значит, жива, выстрел Рэммела был точный, чтобы не лишить её жизни.

Впервые она ничего у меня не отняла. Ни имя. Ни будущее. Ни мужчину, которого я люблю.

Я крепче обнимаю Рэммела за шею и прижимаюсь щекой к его мокрому мундиру.

Теперь у меня есть всё, за что стоило вернуться.

Рэммел Морстейн

— Свежий выпуск, — Александр кладёт газету на край моего стола и довольно усмехается.

В последнее время он приносит мне их регулярно, как я и велел, чтобы быть в курсе всего, что говорят в столице.

Я, отставляя чашку кофе, разворачиваю её и сразу нахожу статью.

В последние полтора месяца пресса с нездоровым упорством следила за семьёй Лебланд. Журналисты вновь подняли обстоятельства гибели Кристиана Лебланда, превратив павшего офицера едва ли не в героя королевства. Не забыли и о его внебрачной дочери.