Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 141 – Властелина Богатова

А потом всплывает самое опасное.

Истинная связь.

Если отец узнает, что я истинная ректора Морстейна, скандал уже невозможно будет остановить.

Я сама ещё не понимаю, что с этим делать. А он?

Как отреагирует Рэммел, если услышит это?

Вдруг для него эта связь станет помехой? Ошибкой? Тем, что разрушит его планы?

Нет.

Так рисковать нельзя.

— Майор, я сама хочу сначала с ним поговорить, — отвечаю, собираясь с мыслями.

Впрочем, после этого заявления туман окончательно схлынул.

Строгий взгляд Рэммела, неумолимо темных глаз с холодным блеском в их глубине, заставляет меня всё ещё волнительно вздрагивать.

Он чуть прищуривает взгляд, и, кажется, я знаю, что хочет сказать, поэтому опережаю, отстраняясь, разрывая объятия, и беру в руки дневник.

— Вы всё испортите, майор. Это доведёт до скандала, а мое положение в семье слишком шаткое. Мой отец любит свою старшую дочь, и для него может показаться, что я… Хочу разрушить всё.

Говорю я на одном дыхании и ещё больше осознаю масштаб скандала, который может разрастись.

Кажется, мне удалось достучаться до его здравомыслия.

— Тогда тебе это нужно сделать в срочном порядке. Как собираешься, предупреди меня, я скажу Алексу, чтобы он тебя довёз и забрал обратно в академию. Но после, — понижает голос до грудных вибраций, — я хочу, чтобы ты мне рассказала всё, о чём вы говорили и что сказал офицер Лебланд. Я хочу знать о каждом твоём шаге, Франческа.

Челюсти майора напряжённо сжимаются, будто его могло что-то тревожить.

Это попытка контролировать или ревность или что-то другое? Что-то мне подсказывает, что всё вместе.

— Господин ректор…

— Рэммел, — поправляет он.

— Нет, я не могу так…, — хмурюсь.

— Говори, курсант, — усмехается он, даже не обидевшись.

— Я могу попросить не наказывать сильно Аурелию…

Лицо Морстейн становится мгновенно каменным.

— Она сделала это, потому что боится потерять… тебя, — выдаю я стремительно.

Рэммел возвращает на меня жесткий взгляд.

Сердце колотится тяжело и рвано. Взгляд майора становится ледяным.

— Это военная академия, курсант Дирсти, — произносит он тихо, но так жёстко, что у меня холодеет спина. — Здесь страх, ревность, обида или личная привязанность не дают права уничтожать другого человека перед строем.

Я сглатываю.

— Но она…

— Ни одного “но”, — отрезает Морстейн. — Сегодня она использовала твои личные записи как оружие. Завтра такой курсант использует чужую слабость в боевой ситуации. И тогда пострадает уже не самолюбие, а люди.

Я замолкаю.

А Морстейн переводит дыхание, всё ещё так же сердито и напряжённо.

И в этот миг меня почему-то пробирает сильнее, чем от его слов.

Он защищает меня.

Да.

Но от этого его голос не становится мягче, взгляд — теплее, а сам он — другим. Передо мной Морстейн. Жёсткий. Холодный. Непоколебимый. Мужчина, который привык решать, приказывать и не отступать, если считает себя правым.

И я не понимаю, хорошо это или плохо.

Потому что когда вся эта холодная неумолимость была направлена против меня, она ранила так, что я до сих пор помню, как трудно было дышать.

А теперь он будто разворачивает её в мою защиту.

И от этого внутри становится неспокойно. Потому что я вдруг понимаю: он не изменился.

Просто сейчас я оказалась по другую сторону его гнева.

— Завтра у тебя начинается блок по иммерсии, — переводит тему разговора. — Его буду вести я лично. Буду учить тебя правильно иммерсировать в драконицу.