Книга Без права на побег, страница 173 – Елена Леонтович

Рудольфус, к примеру, в спешке увёз беременную Беллатрису к родственникам во Французские Альпы: рожать миссис Лестрейндж должна была только там, в узкоспециализированной клинике. Макнейр внезапно проявил живейший интерес к членству рода в Совете Горных кланов Шотландии и почти перестал участвовать в политических интригах Англии.

Сам же Том Риддл после ритуала резко изменился. Он словно помешался на собственном здоровье: заказывал у Северуса редчайшие и крайне дорогие зелья, причём о назначении некоторых из них зельевар мог лишь догадываться. Что бы он ни увидел вечером равноденствия, это явно до глубины души напугало его.

Нет, Мэй не строила иллюзий и рассказала молодой паре всё, что знала. Томас Риддл никогда не был «белым и пушистым», но и то, что писали о нём в последнее время газеты, выглядело настоящим бредом. Да, он торговал наркотиками, контролировал значительную часть магической торговли и нелегального бизнеса, — вряд ли это можно назвать деятельностью благонравного мага. Но зачем ему терроризировать избирателей, убивать маглов и маглорожденных, нарываться на гнев немагических властей, которые прекрасно знали о существовании магического мира и его особенностях?

Дураком мистера Риддла назвать было нельзя.

А между тем «Ежедневный Пророк» печатал одну заказную статью за другой. Формально газета принадлежала четырём старым родам — Поттерам, Блэкам, Малфоям и Фоули. Но у каждого из владельцев хватало собственных проблем: Поттеры скончались три года назад при странных обстоятельствах, наследник не спешил принимать дела; Блэки тонули в семейных скандалах и наследственных тяжбах; Абраксас Малфой доживал последние месяцы; а Фоули предпочитали держаться в тени, не вмешиваясь в разборки.

В итоге выходило так, что газета публиковала материалы анонимных заказчиков, а английские читатели верили всему написанному.

— Всё это, — тихо сказала Мэй, почти шёпотом, — не могло пройти мимо мистера Риддла. Я спросила его о последних опытах, прямо, без обходных слов… и он ответил резко, почти грубо.

Она на мгновение замолчала, будто погружаясь в воспоминания.

— Оказалось, что искать решение моей… проблемы он бросил ещё несколько лет назад. Проклятие не снималось, и его это устраивало. Вместо надежды он предложил мне «честь»… стать фамильяром Тёмного лорда. — Она вздохнула, плечи её дрогнули. — Для той, что уже почти потеряла последнюю надежду, это был удар. Я начала стремительно превращаться в змею и тогда поняла: рядом с Томом мне больше не место.

Голос Мэй стал тише, почти как будто она боялась быть услышанной:

— Даже в полуживотном состоянии я понимала, что Риддл готовится к сложным ритуалам. Но неожиданно помощь пришла от Амикуса Кэрроу. Он пробрался в наши покои и оставил книгу по ритуалистике. Она была раскрыта на нужной странице. Последнее, что я запомнила, — рисунок старого, сложного обряда снятия проклятия крестражей.

Она на мгновение замолчала, глаза её блеснули:

— Давным-давно, — начала Мэй, словно увлекая слушателей в тень былых лет, — ещё когда я была совсем юной и слишком наивной, верящей в чудеса, я тогда искала ответы в книгах о проклятиях. Ни одна не помогла, но в памяти отложилось многое. Особенно истории о древних ритуалах.

Говорили, что по всей магической Азии некогда были распространены артефакты, способные исполнять желания. Их следы остались даже в сказаниях, в «Тысяче и одной ночи». Помните лампу Алладина? — она улыбнулась блёклой улыбкой. — Так вот, это всего лишь отголосок куда более мрачной легенды.