Книга Магия белых ночей, страница 93 – Марго Генер, Татьяна Серганова, Екатерина Каблукова, и др.

— Ничего, скоро освободишься, – покачала головой сухонькая, но всё ещё статная старая дама, – езжай. Там на Литейный мост ступай – и всё как надо будет. Славные там места, Юленька, славные. Ты только не пугайся, – родная моя женщина как-то ласково вдруг тогда улыбнулась, погладила меня по плечу, хотя всегда была скупа на ласку, – намаялся он уже поди в одиночестве-то.

Тогда я о её странных словах быстро забыла. Скорбь, попытка забыться в работе, скандал с начальником, разбирательства, Пашка, которому надоели мои странности, зато устроила моя соседка сверху.

На новогодние праздники я ухватила один из последних билетов на скорый поезд. Вдохнула морозный воздух – и приготовилась насладиться Северной столицей.

Если первые два дня в канун праздников меня закружила общая круговерть, а в Новый год отвлекли салюты и всеобщие гулянья, то на второй день навалилась тоска. И не светлая, уютная, которая шалью закутывает, а какая-то беспросветная. Всё казалось серым. И тающий снег – как назло, подвела погода, и асфальт, и уставший портье за стойкой в холле, и небо с низкими тучами.

— Снегопад будет! – крикнули мне в спину. – Осторожнее!

— Я ненадолго, всё же закрыто, просто подышу, – откликнулась на заботу портье.

Сапоги сразу утонули в кляклой жиже снега. А с небес медленно летели пуховые искристые снежинки, заставляя запрокинуть голову и ловить их, как в детстве, губами.

Я прошлась по Невскому – почти пустому, свернула куда-то, забрела в Аптекарский переулок. Потом вдруг неведомым образом улочки выплюнули меня к кафе, я почти пробежала под порывами ветра мимо корпуса Питерского государственного университета культуры и оказалась вдруг на Дворцовой набережной, прямо напротив Мраморного дворца. Того самого, который императрица Екатерина Великая повелела построить для своего фаворита Григория Орлова, а после преподнесла своему внуку Константину. Тот самый дворец, который проектировал Антонио Ринальди. Тот самый…

Я заворожённо впитывала под мелким снегом красоту и строгое величие этих стен. Они видели так много… Три этажа, колонны, строгие барельефы, округлые линии окон.

Памятник государю Александру Третьему, я знала, высился с другой стороны здания, напротив входа.

На набережной ни единого человека. Только тьма смотрит всеми кошками мира. Снег мягко укрывает фасады. А мне вдруг померещился на третьем этаже свет в дальнем окне. Свет – и чужой силуэт. Кто-то из сотрудников?

Показалось вдруг, что дворец встряхнулся, обновился, оделся в серую мощь мрамора с алыми прожилками. Как будто я смотрела кино!

Миг – и в старых окнах кипит жизнь, снуют люди в одинаковых серых с алым узором мундирах… Миг – и… Чужие глаза смотрели на меня. Даже глубже. С третьего этажа – а как будто напротив. Сердце заколотилось где-то в горле, мне почудилось шипение и блеск золота, узкая щель вертикального зрачка.

Мне привиделись резкие мазки худого жёсткого лица. Упрямый подбородок. Заострённые едва заметно уши.

— Князь, вы сегодня явитесь ко двору? Его Величество настаивал. Вас давно хотят видеть, – доносится до меня чей-то голос.

— Не сегодня, Валентайн, – негромкий, чуть шипящий голос разрезает тьму, – кому, как ни тебе, знать, что у главы Тайной канцелярии есть с-слишком много неприятных обязанностей. Сегодня Навья ночь.