Книга Последний шанс Гесса, страница 88 – Нани Кроноцкая

А Есс…

Ради чего? Почему она здесь? Почему не сбежала при первой же возможности? Гесс почувствовал, как в висках застучало с удвоенной силой. Он не хотел этого знать. Потому что боялся, что ответ окажется слишком простым. И слишком страшным.

Сколько раз в его жизни женщины жертвовали собой ради него?

Ни разу. Никогда. Даже Нэрис.

Со сколькими он был близок? Не счесть. Но никогда — по настоящей любви. Потому что, как он считал, это не обязательное условие.

До этого момента. До неё.

Маленькая, хрупкая, слишком упрямая для своего роста, слишком смелая для своего положения. И теперь — лежащая за стеклом, на грани жизни и смерти из-за него.

Гесс сжал кулаки до хруста, до боли, до крови под ногтями. Он — разведчик, ветеран теневых операций, учёный, чьи работы по ксенобиологии цитируют в академиях. Он должен был предусмотреть всё.

Но не предусмотрел этого. Не учёл, что она…

Что она…

Мир перевернулся. Всё встало с ног на голову. И хуже всего было то, что теперь он знал. Знал, что это значит. И боялся этого знания больше, чем любой пули, любого взрыва, любой смерти.

Губы его дрогнули.

Любовь.

Не та бурная страсть, что выдыхается за месяц. Не холодная привязанность по расчёту. А это — готовность умереть за него. Он знал, что она готова. Но не ожидал, что это ударит так — под рёбра, в самое нутро. Что под броней цинизма и опыта окажется это: горячее, живое, невыносимое.

Страх. Не за себя. За неё. За то, что эти ясные, бездонные глаза могут не открыться. За то, что он — причина.

Дело было не просто в физическом влечении. Хотя да… Она была красивой опасной красотой. Гибкая, как клинок, подвижная, как ртуть. Стройная, с этой нелепой косой, так контрастирующей с военной формой.

Но всё началось ещё раньше — в их первом мысленном разговоре. Когда он неожиданно поймал её эмоции — чистые, яркие, как вспышки в темноте. Она была открыта. Не так, как глизеанки, с детства обученные прятать чувства. Не так, как все те, кто видел в нём только статус и выгоду.

Есс… Она была настоящей — монолитной и при этом прозрачной, как драгоценный камень, случайно найденный в груде мусора. Он начал читать её из любопытства. Потом — с жадностью, как книгу, от которой невозможно оторваться. И утонул. С головой. И выныривать не хотел.

А ведь Аверин предвидел и это. Его чертовски проницательный друг и командир наверняка всё просчитал заранее — каждый шаг, каждый взгляд, каждую бессонную ночь, когда Гесс лежал, стиснув зубы, и слушал её ровное дыхание за тонкой перегородкой.

И это тоже было частью Игры. А он, опытнейший оперативник, попался как последний новичок.

Гесс мерно шагал по медицинскому блоку, сжимая и разжимая кулаки. Доверие между ним и Макаром было выковано в десятках операций, скреплено кровью и преданностью. Но сейчас… Сейчас он впервые почувствовал себя пешкой в игре, правила которой писал не он. И это бесило его больше всего.

В коридоре послышались шаги. Дверь медленно отодвинулась. Доктор Ойле, вечно бодрый, уже открывал рот для очередной гневной тирады — но, встретив взгляд Гесса, резко замолчал.

— Эм… — Ойле бросил взгляд на голоэкран, нервно сглотнул. — Я… пожалуй, зайду позже.

И исчез, словно его и не было.

Гесс даже не пошевелился. Его взгляд снова прилип к ней. Над хрупкими ключицами мерцала бирюзовая сеть ризоидов — симбиот отчаянно пытался восстановить порванные связи.